Михаил Белозёров – Украинский гамбит (страница 10)

– Запросто, – согласился Костя, потонув в медвежьих объятьях друга. – Но ведь не убили… – уточнил Костя, вкладывая в фразу вселенский смысл.

– Повезло, – отпустил его Рунов.

– Повезло, – согласился Костя.

– Ну так-к-х-х… это надо отметить! – Рунов потянулся за коньяком.

Почему-то с того дня Костя перестал ходить на корпоративные вечеринки. Ему разонравились бессмысленные толкучки, лицемерие приятелей, сплетни, женщины с искусственными формами, жирные дяди и их тощие подруги, возомнившие, что они ухватили судьбу за хвост. Ему также не нравилось, когда на него смотрели сверху вниз или, наоборот, заигрывали сверх меры. Приятели, с которыми можно было скоротать время, его больше не интересовали, как, впрочем, и подружки, склонные говорить по утру: «Позвонишь мне, милый?..» и убегали прочь, забыв закрыть даже дверь. Вначале недоумевали недолго, а потом принялись злословить о том, что после тюрьмы он малость сдвинулся на работе и погряз в самоанализе. Не посттравматический ли это синдром? А он вдруг понял, что смысл жизни совсем в другом и хватался за любимые командировки, лишь бы не сидеть в душной студии и тоскливой Москве.

Это было то время, когда америкосы во всю хозяйничали в Крыму, а российский флот, стоящий в Севастополе, практически оказался в осаде. В самом же городе проводилось подавление оппозиции в широких масштабах. Москва же выжидала и ограничивалась громкими заявлениями. На Западе на них реагировали весьма бурно. События развивались стремительно. Грузия вывела свой вшивый флот и поставила его на виду у российской эскадры. К Дарданеллам приближался шестой американский флот. И тогда наши бабахнули так, что грузины отправились принимать сероводородные ванны, а пиндосы лишились своего авианосца и умылись черноморской грязью: их трупы ещё долго выбрасывали волны на низменный берег Тамани. Пролив Босфор завалили ядерными минами. Чёрное море сделалось большой и глубокой лужей. Американцы таки взорвали трубу «Южного потока», и нефть долго полыхала у берегов Болгарии. Много они ещё гадостей понаделали. Притащили в Грузию ПРО и ещё какое-то вооружение, о котором никто не знал, но догадывались. Польша, Румыния, Болгария и Венгрия оказались напичканными тактическим ракетами. Все ломали голову, куда катится мир. А он всего лишь катился к ядерной войне. И все делали вид, что ничего не понимают – лишь бы стравить Россию и США. Ситуация напоминала лицемерие и заискивание Европы перед Гитлером.

Костю Сабурова даже сравнивали с новым Гонгадзе. Когда он сидел свои два месяца в тюрьме Севастополя, ему не раз намекали, что он может разделить судьбу этого журналиста. Конечно, он понимал, что его пугали, что слишком большие силы были заинтересованы в его освобождении. Но чем чёрт не шутит? Отведут на берег моря, шлепнуть и кинут в воду. Скажут, что утонул при бегстве. Даже когда его этапировали в «Казачью лопань», он не предполагал, чем всё кончится. Вначале он даже не знал, куда его вообще везут в плотно запечатанном вагоне – на восток или на запад. Потом уже по солнцу сориентировался.

Поэтому в Москве Костя всегда ощущал на себе груз этой давней истории. Но когда ему предложили возглавить группу, которая направлялась в восточную Украину, где назревал военный конфликт, он не минуты не колебался. Правда, Ирка испугалась и долго плакала в последний вечер. Ночь у них получилась скомканная в прямом и переносном смысле. В прямом – потому что от простыней ничего не осталось, а в переносном – потому что они просто не выспались от её истерик, любви, секса и слез. Тогда он понял, чтоо никакого француза не было, а было его обостренное воображение.

Утром Костя сбежал с громадным облегчением. А теперь всё чаще думал о Ирке. Женить или не женить? Чёрт его знает? – думал он. Вроде как она искренна и любит меня до безумия. А с другой стороны… Его пугала Иркина способность к сценам, хотя её шикарный ноги, похожие на тюленей, ему по-прежнему нравились. Может, постепенно переделаю под себя, наивно думал он. Надо основательно почитать Фрейда и Юга, в универе я как-то пропустил этих авторов. Почему-то он был уверен, что классики психоанализа помогут ему разобраться в личной жизни.

***

Бензин слили из «BMW», и Костя, который плохо знал город, то и дело спрашивал у Игоря, куда рулить.

Инстинктивно Игорь Божко стремился отъехать от квартала ППУ подальше, поэтому они поехали проспектами, которые шли перпендикулярно улицам.

Чёрт знает, может, у них там снайперы сидят? – подумал Костя, крутя баранку. Потом они выскочили на улицу Артема, напротив стадиона «Локомотив» и свернули направо в центр. Дорога оказалась свободной, хотя две недели назад пиндосы здесь учинили большую бойню – сожгли автомобильную пробку. Теперь об этом напоминали лишь груды искореженного металла на тротуаре под обгорелыми тополями да выбитые окна в домах справа. Памятник Бубке устоял, только шест погнулся.

На пересечении с проспектом Мира, как раз там, где с одной стороны находилась кафешка «Украинские стравы[35]», а по диагонали от него – «Царь-пушка», им казалось, что опасность миновала и можно вздохнуть с облегчением, но в этот момент их нагнал чёрный «джип-чероки» и с пронзительным визгом перегородил дорогу.

– Чёрт!.. – выругался Костя.

Его заслуга состояла в том, что он не заглушил двигатель и что «газель» стала боков по отношению к «джипу», а это давало некоторое преимущество в плане обзора. Видно, те, кто сидели в «джипе» были очень уверены в себе.

Все застыли, как парализованные, в ожидании развития событий. За тонированными стеклами ничего не было видно. Однако как только передняя дверца со стороны пассажира с щелчком приоткрылась, Игорь ударом ноги распахнул боковую дверь и высунул ствол ПКМ, клацнув при этом затвором. Сашка судорожно дернулся со своим АК-74М. Но Игорь зло и резко произнёс:

– Сиди, не рыпайся!

Костя бросил взгляд на зеркало заднего обзора: Завета, кусая губы, забилась за ящик в углу, Игорь, сидел, упершись ногами в стенки салона, и у него было хищное лица с нехорошим оскалом, как у хищного зверя. Сейчас он их всех убьёт, на фиг, понял Костя.

Дверь «джипа» всё-таки открылась, и из-за неё появился тот, кого он ожидал увидеть меньше всего – начальник следственного отдела Каюров, который участвовал в допросах, когда Костя сидел в сизо Севастополя.

– О! – воскликнул Каюров, но из-за капота не вышел, заметив Игоря с пулеметом. – Старые знакомые! А я думаю, кто здесь партизанит?! Чувствуете себя здесь, как в Крыму?

– Вы здесь тоже сидите, как на вулкане! – ответил Костя, приоткрыв дверцу. – Похоже, ваша власть кончилась.

– Ну, это мы ещё посмотрим, – заметил Каюров. – А пока надо ответить за нападение на государственное учреждение.

Каюров был толстым, лысым, короткопалым якутом, с круглой, как блин, лицом держиморды. Он между делом любил пошутить насчёт моря, побега и пули в затылок, был ярким представителем этномутантов, которые быстренько приспособились к фашиствующей власти и плохо говорили даже на украинском суржике. В основном его интересовала идея ассимиляция русских, как к этому относятся в России и насколько далеко можно зайти в этом вопросе, чтобы её не раздражать. Помнится, они даже поспорили об Иванах, не помнящих родства своего. Каюров выразил мнение, что для этого потребуется два-три поколения этномутантов, и дело будет в шляпе.

– Но это же не менее ста лет! – воскликнул Костя.

– Мы ускорим процесс.

– Каким образом?

– Не важно, но ускорим. А антирусинам мы дадим то, чего у вас нет!

– Чего же?

– Крепкую руку.

– А кто не захочет?

– Кого-то купим, кого-то запугаем, а для остальных: чемодан-вокзал-Россия, или смерть на оккупированных территориях. Евреев тоже можете забрать к себе. Они нам не нужны.

– А они у вас и не остались, – парировал Костя. – Где они? Ау, украинские евреи!

– Не передергивайте, – нервно сказал Каюров, и щека у него дёрнулась.

Должно быть, он, как все ренегаты, ненавидел весь белый свет.

– А то что?..

– Ничего. Потребуем наши Кубань и Ростов! И что вы будете делать?!

– Неужели вы собрались воевать с Россией? – удивился Костя.

– К тому времени мы будем ядерной державой, за нами будет НАТО и весь демократический мир!

– То есть вы хотите построить фашизм в отдельно взятом государстве?

– Что-то вроде этого, – нехотя согласился Каюров.

– Где-то это я уже слышал, – насмешливо сказал Костя, – только там речь шла о коммунизме.

Однажды Каюров проговорился, что является членом СНА и что передавал свой опыт ведения допросов в летних лагерях кавказских боевиков.

Теперь он стоял за капотом машины и напоминал о том, что надо ответить за нападение на госучреждение.

– Пошёл… пошёл… – не выдержал Игорь. – А то продырявлю!

Он, как всегда, стал заводиться с оборота.

Костя совершенно случайно бросил взгляд на зеркало бокового обзора: со стороны разбитой кафешки «Украинские стравы» крался человек с оружие в руках. Костя чисто рефлекторно захлопнул дверь и переключил на заднюю передачу. Хорошо, что не заглушил двигатель. Шины взвизгнули, когда он сдал круто влево, выворачивая руль. Сашка Тулупов, качнувшись вперед, снова ткнулся лбом в ствол автомата. Одновременно, как сумасшедший, в руках Игоря загрохотал пулемет, и на пол, как семечки, посыпались дымящиеся гильзы. По салону словно ударил град, а в лобовом стекле возникло несколько дырок, и оно пошло трещинами. Но Косте было не до этого – единственное, чего он боялся – налететь на бордюр и перевернуться, да и опыта движения задним ходом у него было совсем мало. Но им повезло. Они не наскочили ни на бордюр, ни на ржавые остатки машин и даже не перевернулись. И Костя, похоже, сшиб нападающего, потому что раздался сильный удар и стрельба прекратилась.