Михаил Белозёров – Украина.точка.РУ (страница 35)

– Вот видишь! – обрадовался Орлов. – А ты Жеку подозреваешь!

– Я даже самого себя подозреваю, – отшутился Пророк, но лицо у него так и осталось чужим.

– Да если бы Жека был предателем, как ты говоришь, он бы и тебя сдал, – снова двусмысленно сказал Орлов.

– А сдавать не выгодно, – нашёлся Пророк и тем самым подвёл черту под свои подозрения. – Выгодно сделать нашу работу неэффективной. Иначе пришлют других, о которых Жаглин ни сном ни духом.

Он выразительно посмотрел на Цветаева.

– Ну ты и сволочь! – сказал Цветаев таким тоном, когда сообщают, что следующим будет смертоубийство.

И в этом странном разговоре Лёха Бирсан незримо присутствовал с ними. Была у него какая-то роль, которую Цветаев ещё не понял.

– Какой есть! – ответил Пророк. – Ты, кстати, был последним, кто видел Жаглина.

Цветаев вскочил:

– Ну застрели меня тогда, и покончим с этим!

– Стрелять я тебя не буду! А вот разобраться во всём надо.

– Разберись, – слёзно попросил Цветаев. – Христом богом прошу, разберись и успокойся!

– И разберусь, ты, что думаешь, не разберусь! – сказал с угрозой Пророк. – А пока ты под домашним арестом.

Цветаев плюнул с досады и ушёл в соседнюю комнату, чтобы упасть на диван и предаться страданиям, и эти страдания вдруг вылились в странное философствование: «Нам всё ещё кажется, как в школе, что жизнь ещё впереди, что её ещё можно изменить в любую сторону, стоит только шевельнуть пальцем. Одного мы не знаем, что жребий брошен, что всё, что происходит с нами сейчас, предопределило всю нашу дальнейшую судьбу».

Гектор Орлов оказался нетранспортабельным, не в прямом смысле, конечно, просто за ним сразу не хотели присылать вертолёт. Причина была не ясна, а с Пророком Цветаев из принципа не разговаривал.

Гектор сказал, уплетая за обе щеки сардины в вине и большой кусок белого хлеба с маслом:

– Не знаю, какая между вами кошка пробежала, но ситуацию надо разрулить быстро и мирно.

Между делом он с большим удовольствием пялился в дебилятор, который орал что-то о скором и неминуемом, как лавина, Дні незалежності.[135] Независимости от чего? Естественно, все всё понимали, но делали вид, что это не имеет никого отношения к России. Некая абстрактная независимость, висящая в пустоте, абсолютно чуждая русскому. Поэтому последние двадцать лет Цветаев чувствовал себя изгоем и всё, что делалось на западе страны, казалось играми в оловянные солдатики, несерьёзным и не требующим внимания нормального человека, ведь фашизм был растоптан в сорок пятом, а ему дали возродиться снова.

– Как же её разрулишь, – пожаловался Цветаев, – если я не знаю, что Антон задумал.

– А он ничего не задумал, он пошёл на Бессарабский рынок, – бездумно сказал Гектор Орлов, вылавливая из в банке очередную сардину.

Целый ящик этих сардин Пророк притащил накануне и строго-настрого запретил к нему прикасаться. «Для Герки», – хмуро бросил он.

– Зачем пошёл?

От сардин исходил пьянящий запах. Цветаев сам бы умял баночки три, но нельзя – всё больному Гектору.

– Наверное, чтобы узнать о подвигах Жаглина? – предположил Орлов. – Ты ведь знаешь, я к нему хорошо относился. Жаглина любил. Жаглин ему ничего плохого не сделал.

Можно был ещё добавить, что он прикрывал ему спину последние три месяца. Об этом почему-то все забыли.

– Да, странно… – высказался Цветаев и ещё больше задумался.

При взгляде на весёлую морду Жаглина, все сомнения, которые грызли Цветаева, испарялись, как иней под солнцем. А когда Жаглина не стало, они постепенно стали одерживать верх, и с этим ничего нельзя было поделать. Где это видано, чтобы человек за один раз смог «взять» троих. И где? В центре, под носом у властей и дайнов. Ну ладно, предположим, думал Цветаев, когда я заведусь, то наверняка сумею отчебучить и не такой фокус, если, конечно, очень и очень постараюсь, но ведь я не буду по-глупому испытывать судьбу, опасно. А Жаглин при его сыроватом сложении и полном отсутствии реакции смог, хотя и был ранен? Как ему это удалось?

– А ты всё спишь, – так хитро сказал Гектор Орлов, что Цветаев возмутился: «И ты туда же!»

– В смысле?..

– Иди, добывай алиби, блин! И меня заодно выручишь! Мне тоже надо отмыться! Так что на тебя одного надежда. А теперь принеси мне кофе! Молока не забудь!

Пока закипал кофе, Цветаев пораскинул мозгами: есть два адреса: Зинка и некий Бурко из Оболони. Как он хоть выглядит? С них и надо начать.

– Я же под арестом! – выложил он все свои страхи, когда принёс Орлову кофе.

От природы он был таким правильным, что самому было противно. Сашку жалко, думал он, Генку Белоглазова жалко и всех остальных жалко. Даже Антона жалко!

– Кх! – чуть не подавился Орлов и закашлялся. – Фу! – отдышался он. – Чудак человек. Антон придёт и скажет, что ты виноват, и что ты будешь делать после этого? – он с иронией посмотрел на Цветаева.

– Не знаю, – пожал плечами Цветаев. – Застрелюсь!

– Вот именно! – воскликнул Гектор Орлов. – Человек – кузнец своего алиби! Иди наконец с богом!

– Но он же не прав!

– А кого это волнует на войне?! – Орлов посмотрел на него выразительно. – Спишут тебя в предатели и забудут, и меня заодно шлёпнут, думаешь я не понял, о чём Антон вчера говорил.

По спине у Цветаева пробежал озноб дурного предчувствия.

– Не понял, – признался он.

– Ответственность на нём за провал группы, он за всё отвечает. Надо найти крайнего. Крайним назначен ты!

– Но это же подло! – воскликнул Цветаев, хотя уже был готов действовать.

– Забудь об этом на войне. Она всё спишет, – повторил Орлов.

– Понял, – кивнул Цветаев и уже собрался было выложить свой план действий, как Орлов его остановил.

– Стоп!!! Ничего мне не говори. Не хочу Антону врать.

И глаза его вспыхнули куражным светом.

– А что ты скажешь?

– Скажу правду, скажу, что ты ушёл, чтобы найти концы. У тебя есть, где их искать?

– Есть, – согласился Цветаев и снова подумал о Зинке Тарасовой.

Лучшего кандидата в связные не найти. Притащу её сюда, пусть она всё ему расскажет, злорадно решил он, представляя растерянное лицо Пророка, и как он будет каяться, ползая в ногах.

– А если?.. – заикнулся Цветаев, всё ещё пребывая в сомнениях.

– Слушай, – воскликнул Орлов сварливо, – дай мне поесть в конце концов! Знай, что я на твоей стороне, и баста, дай поесть!

Он обжирался вторые сутки, спал и ел, спал и ел, и никак не мог наесться.

– Спасибо, брат, – только и пробормотал Цветаев, но духа у него от этого не прибавилось.

На это раз он подготовился основательно. Взял тот самый пистолет, который его спас на Михайловской, «Машку» капитана Игоря, естественно, «калаш», который, как всегда, демонстративно бросил на сидении справа, а «Машку» бережно завернул в покрывало Татьяны Воронцовой. От покрывала тонко пахло духами, как напоминание о довоенной жизни.

Гектор Орлов провожал каждое его действие весёлыми глазами:

– Молодец! – хвалил он, радуясь еде. – Я бы тоже с тобой, да сам понимаешь…

Цветаев махнул на прощанье и ушёл без слов, чего с Орлова возьмёшь, пока не наесться за все дни плена, соображать не будет.

У него возникло стойкое ощущение, что он больше не вернётся на эту явку, что он вообще последний раз видится с Гектором. «Тьфу, тьфу, тьфу», – поплевал через левое плечо, и, страдая, влез в машину. Вместо «косоглазого» у них теперь был красный «бмв», потрёпанный, старый, без «габаритов», но с надёжным мотором.

На посту «Выдубичи» документы никого не интересовали. С уважением поглядели на автомат, на пистолет, висящий в кобуре под мышкой, и спросили с ехидной подковыркой:

– За майдан або ЄС?..[136]

Голоса были вполне миролюбивыми. Скажу за майдан, а это львонацисты, скажу за ЕС, а это бандерлоги, ущемлённые властью, подумал Цветаев. Как разница, махнул он на себя рукой.

– За ЄС[137], – ответил и внутренне сжался, готовый ко всякого рода неожиданностям, совершенно забыв, что у него под мышкой пистолет.

– Куди їдеш?[138]

– На підкріплення[139], – сообразил Цветаев.