Михаил Батин – Слово о товарищах (страница 2)
УралАПП, заявившая себя частью РАПП, проводила большую работу по воспитанию и сплочению молодых литературных сил Советского Урала. Но на всей этой работе, к сожалению, не могло не отразиться то обстоятельство, что многие творческие «установки» рапповцев были путаными и противоречивыми. Осужденные Центральным Комитетом нашей партии «комчванство» в пролетарских литературных организациях, охаивание попутчиков и их произведений, методы литературной команды по отношению к писателям, увы, имели место и на Урале…
В те годы советское литературоведение только еще формировалось и путаница в вопросах теории была объяснимой. И если так было в Москве и Ленинграде, то, как замечает современный литературовед С. Шешуков, «члены местных организаций… мало что понимали во всех этих премудростях». Недаром в статьях и выступлениях той поры настойчиво говорилось о крайней нехватке критиков и историков литературы. Это тем более относилось к периферийным организациям.
В ноябре 1930 года по рапповскому «внушению сверху» УралАПП провела совершенно несостоятельный по существу призыв рабочих-ударников и колхозников-ударников в литературу. Конечно, вместо шумихи, связанной с этим «призывом», следовало настойчивей вести кружковую работу с действительно одаренными товарищами. (Она, эта работа, разумеется, велась, но недостаточно планомерно и целенаправленно.) В дальнейшем УралАПП, в погоне за «пролетарским процентом» и стремясь освободить организацию от балласта, проводила одну за другой чистки. Да и что было делать, если на территории тогдашней Уральской области одно время числилось до 700 «писателей», в большинстве своем беспомощных в литературном отношении. Достаточно сказать, что в наши дни на той же территории, т. е. в современных пяти областях Урала, насчитывается около ста тридцати членов Союза писателей СССР. Так это ведь уже после десятилетий широчайшей культурной революции, огромной воспитательной работы партии.
Погоня за «пролетарским процентом» выражала известное недоверие рапповцев к дореволюционной интеллигенции, стремление как можно скорей взрастить новую интеллигенцию — плоть от плоти рабочих и крестьян. Но пусть руководители РАПП действовали из самых хороших побуждений, однако прав был Ю. Либединский, заявив позднее, что «неистовые ревнители пролетарской чистоты» защищали ее «с такой яростью, что дай им волю, и нежные ростки будущего советского искусства были бы выполоты начисто!» (Либединский Ю. Современники. М., «Сов. писатель», 1961).
К счастью, партия своевременно приняла необходимые меры.
Постановлением ЦК ВКП(б) от 23 апреля 1932 года ассоциации пролетарских писателей были ликвидированы. Начался новый этап в развитии литературного движения в стране. И, естественно, на Урале тоже.
Охарактеризованный выше сложный период развития литературных организаций на Урале отражен в нашем сборнике в воспоминаниях П. Бажова и К. Боголюбова. П. Бажов сжато, но весьма выразительно передает атмосферу, общее направление литературного развития на Урале в первой половине двадцатых годов — и далее. К. Боголюбов, приехавший в Свердловск в 1926 году, в большом очерке конкретизирует личные наблюдения, не ставя перед собой историко-литературных целей. Автор, пожалуй, недостаточно четко включает местный, уральский, материал в характеристику литературного движения в стране, а поэтому недостаточно глубокими оказываются порой описания и местных явлений. Однако борьба нового со старым показана в воспоминаниях зримо. Невольно вспоминаются здесь слова И. Панова:
«Стройка рождала героев… Если кто хочет искать чудес, то их искать нужно именно здесь (т. е. на Урале. —
Да, не все в нашей литературе развивалось неуклонно-поступательно. Противники партийности литературы пытались создать в Свердловске своеобразный филиал «Перевала». Действовали весьма активные лефовцы, яростно защищавшие уже отметенные жизнью левацкие установки, — напоминает К. Боголюбов. Он называет и прямых противников советской действительности, вроде Вл. Буйницкого, в своих стихах выразившего непримиримое неприятие новой жизни. Кстати, до революции Буйницкий владел в Екатеринбурге магазином книг, нот, портретов. Можно было бы процитировать из его сборника «Я — распятый» слова, достаточно точно объясняющие, почему автор в 1924 году чувствовал себя распятым:
Да, не вернуть, конечно.
То, что происходило в те годы в литературной жизни Урала, было отражением общих для страны процессов и, в частности, того, что происходило в столице. Литературные связи Свердловска с Москвой были постоянными, прочными и многосторонними. Журнал «Товарищ Терентий», публикуя произведения местных авторов (прежде всего Бондина и Бажова), из номера в номер печатал произведения кого-либо из писателей, известных всей стране — В. Маяковского, В. Каменского, Н. Асеева, А. Неверова, А. Толстого, А. Жарова, А. Безыменского и других. В большинстве это были перепечатки, но не всегда. В. Маяковский несколько своих статей впервые опубликовал в «Товарище Терентии».
Как можно судить по приведенному выше перечню имен, журнал был весьма пестрым по содержанию. Наряду с «космическими» «железопоэмами» поэтов пролеткультовского направления (позднее — прозой и поэзией членов «Кузницы») печатались реалистические и сатирические произведения; дельным очеркам из прошлого и настоящего Урала сопутствовали «перенаселенные» мистической нечистью «на местном материале» рассказы писателей безнадежно запоздалого декадентского пошиба. Было и такое: в июне 1923 года последышу декадентства В. Буйницкому было отказано в публикации, а через два года журнал напечатал его безнадежно унылое стихотворение «Расплавились снега». Впрочем, в конце того же 1925 года дана разгромная рецензия на стихи этого автора: «Не нужны они рабочему читателю».
В 20-х — начале 30-х гг. на Урал приезжали Демьян Бедный, В. Маяковский, А. Луначарский, В. Вишневский, А. Жаров, Н. Дементьев, Ф. Панферов, Л. Сейфуллина, И. Эренбург — это тоже были живые нити, связывавшие наш край с главным литературным пульсом страны.
В воспоминаниях К. Боголюбова мы найдем любовно сделанные портреты зачинателей литературного движения на Советском Урале — А. Бондина, И. Панова, П. Бажова и литераторов, работавших рядом с ними: А. Маленького, В. Бирюкова, А. Савчука, В. Занадворова и других.
Читая очерк К. Боголюбова, вспоминаешь слова из статьи «Правды»: «На Урале идет большое, еще далеко не зрелое, но талантливое литературное движение» (1933, № 311). И еще вспоминается из «Литературной газеты» характеристика свердловского журнала «Штурм»:
«Основное в «Штурме» — это многообразно радостное ощущение социалистического строительства, романтически-приподнятое воспевание гражданской войны и революции, осмысление явлений дореволюционной российской действительности».
Важнейшее место в очерке Боголюбова отведено воспоминаниям о встречах свердловчан с В. Маяковским. Он воспроизводит главнейшее из сказанного великим поэтом:
«Если стихи мои совпадают с партийными директивами, я только горжусь этим».
Вообще строй мыслей, проходящих через сборник, отражает партийное самосознание его авторов.
В соответствии с постановлением ЦК ВКП(б) от 23 апреля 1932 года в том же году был организован оргкомитет Союза писателей СССР. Был проведен прием в Союз — по личному заявлению каждого и строго индивидуально, с учетом того, что сделал товарищ в литературе. Организационно Союз окончательно оформился в 1934 году. Свердловские литераторы выступали теперь уже как члены Союза писателей СССР.
30-е годы ознаменованы книгами, нашедшими путь к широкому читателю, ставшими весомым уральским вкладом в развитие советской литературы, — сказами П. Бажова, сборниками стихов Н. Куштума, повестью О. Марковой «Варвара Потехина», романом И. Панова «Урман», первыми книгами Н. Поповой, Б. Рябинина, романом А. Савчука «Так начиналась жизнь».
40-е годы — время выхода в свет ряда крупных произведений И. Ликстанова, Н. Поповой, В. Старикова, Ю. Хазановича, время мужания литературы Урала.
Б. Рябинин в обширном очерке «Говорит Урал» рассказывает о деятельности писательской организации Свердловска в годы Великой Отечественной войны. «Музы не молчали» — таков лейтмотив его воспоминаний.
В условиях невообразимой перенаселенности, когда в Свердловске, как говорит Рябинин, и мышь не сумела бы найти себе «жилплощадь», писатели — и местные, и эвакуированные — работали с невиданным напряжением. Б. Рябинин нашел весьма точные и выразительные слова для характеристики их труда в те годы. Особенно хорошо он рассказал о М. Шагинян, П. Бажове, Л. Скорино, о неистощимой инициативности, энтузиазме и вдохновении, с какими они трудились.
Жилищная теснота, плохая одежда, скудное питание — таковы были условия, которые стали надолго постоянными и в которых создавались художественные произведения, проводились встречи с рабочими, колхозниками, учеными, творческие вечера, диспуты, работали секции, обсуждались книги, созданные не только здесь, в глубоком тылу, но и в Москве, и на фронте. И еще организовывались субботники и воскресники.