Михаил Барышев – Потом была победа (страница 78)
Я сел на бревно и расстегнул ворот рубашки, подставив грудь свежему ветру с моря. В прибрежных камнях хлюпали мелкие мутные волны. Над полосой отлива носились чайки. Они ссорились друг с другом и пронзительно кричали.
На другой стороне реки виднелась бревенчатая избушка, возле которой стояла телега с задранными оглоблями, и, смешно подпрыгивая спутанными ногами, паслась пегая лошадь.
— Что там? — я показал на избушку.
— Сплавщики стоят… Как сплав начинается, они в устье реки делают запань и собирают в нее лес. Тот, который по реке молем сплавляют. Через неделю должен сплав быть…
Устинья тяжело дышала. Я заметил, что короткие, с обломанными ногтями пальцы ее рук, положенных на колени, мелко дрожат, а глаза тусклые, как у человека, который не спал сутки.
Несмотря не сноровку, она устала не меньше меня, и теперь всеми силами старалась, чтобы я этого не заметил.
Искоса посматривая на тетку, я вдруг вспомнил старый мост, который кряхтел и дрожал во время ледохода, но стоял потому, что нужно было стоять…
Тетка развязала платок с едой. Давно, с самого фронта, я не едал такой рассыпчатой печеной картошки, с которой легко снималась похрустывающая корочка.
Затем снова работа. Неподатливый березовый рычаг, пот, льющийся по лицу, и тоскливое ожидание той заветной минуты, когда проклятое бревно окажется на глинистом отливе рядом с двумя десятками других.
Едва мутная приливная волна подошла к собранным бревнам, тетка бросила жердь.
— Не поспеем боле… Давай плот сколачивать.
Трехдюймовые гвозди схватили березовыми скрепами толстые бревна. Вода незаметно приподняла плот и покачнула его.
— На плаву теперь. Ловко подгадали воду. — Тетка взяла багор, и мы тронулись по реке.
При каждом толчке тупые бревна нехотя раздвигали воду, заплескивая ее наверх. Грузный плот постепенно набирал ход.
Прилив помогал нам, мощным потоком вливаясь в реку и пересиливая течение.
Скоро плот уже ходко шел вдоль берега.
— Здорово! — частыми толчками шеста я подгонял его. — Так через пару часов доберемся до дому.
— Скоро ты дело делаешь! — усмехнулась Устинья, отжимая мокрый подол. — Впереди каменья будут и прибылая вода кончится. Намаемся еще вдосталь…
Она оказалась права. Через полчаса плот ткнулся о камень, и стал, натужно скрипнув березовыми перекладинами.
Пока мы снимали его с каменной верхушки, клином впившейся между бревнами, прилив кончился.
Теперь каждый метр приходилось одолевать с трудом. На середине реки течение было таким быстрым, что плот то и дело сбивало в сторону. А возле берега под водой темнели камни.
Когда бревна скрипели, налезая на очередной камень, я спрыгивал в холодную воду и, бредя по пояс, освобождал застрявший плот.
С теткой мы не разговаривали. По одному ее жесту я понимал, что надо отворотить плот или, навалившись на шест, задержать его.
До деревни оставалось километров пять.
— Устинья!.. — донесся с берега протяжный крик.
На широком разливе, спустившись к самой воде, стоял человек и махал шапкой.
— Иван Степанович кричит, — сказала тетка. — Бригадир на сплаве.
Приложив руки ко рту, она откликнулась, перекрывая глухой шум воды на перекатах.
— Гони скорее пло-о-т! — донеслось с берега. — Сплав пошел… Запань еду станови-ить!
— Чего рано сплав на-ча-ли? — Устинья перешла на другую сторону плота.
Бригадир сплавщиков, удостоверившись, что мы его услышали, надел шапку и вытащил из кармана кисет. Мне хорошо было видно, как он скручивал козью ножку.
— …срочно! — донеслось с берега.
Я догадался, что сплав начали досрочно.
— Леший их унеси! — тетка уперлась шестом. — Всегда что-нибудь придумают, а из-за них тут спину ломай. Пхайся, чего глаза расставил! Застанет нас сплав, до дому не доберемся.
Первые бревна молевого сплава встретились километрах в трех от деревни.
— Ничего, теперь прогоним плот, — обрадованно сказала тетка. — Я думала, нас на Никольской корге прижмет, а мы проскочили. Теперь левым рукавом пойдет.
Перед нами был длинный изогнутый остров, заросший мелким тальником. Остров делил реку на два рукава. В правом течение мчало между камнями воду стремительными глянцевыми перекатами. Там шел сплав. Желтые бревна, похожие издали на карандаши, неслись друг за другом, то скользя по стеклянной глади воды, то утопая в пенных порожистых заворотах. Они обгоняли друг друга, ударяясь о камни, вставали торчком, уходили под воду, неожиданно выскакивали на поверхность, крутились и снова неслись в торопливом потоке.
Левый рукав был тихим, глубоким плесом, где вода текла лениво, сбивая в заводях желтые наплывы пузырей. Десятка два бревен, случайно заскочивших сюда, спокойно лежали на поверхности, почти не двигаясь с места.
Когда остров кончился, я понял, почему в левый рукав шло так мало сплавляемого леса. За островом наискосок через всю реку протянулась каменистая гряда. Как воронка, собирала она плывущие бревна и направляла их в правый рукав.
— Этака беда! — Тетка неожиданно застопорила плот. — Завал ведь на корге делается!
Я уперся шестом в каменистое дно и оглянулся.
В том месте, где начинался быстрый порожистый поток, в горлышке воронки, образованной каменной грядой, желтела бесформенная куча бревен. Вода выворачивала их торчком, перекидывала друг через друга, швыряла о камни. Завал, видно, начался недавно. Поток еще ворочал его, отрывал бревно за бревном и кидал их в стремнину. Но было ясно, что через час завал, как деревянная пробка, заткнет горло воронки.
Завал на порожистой реке — страшное дело. Когда лес идет молем, одно бревно может сделать большую беду. Стоит ему натолкнуться на камень и случайно развернуться поперек течения, в него упрется десяток плывущих следом. Потом будут напирать остальные, вклиниваться в затор, забираться друг на друга. Прозевай сплавщики — и вместо спокойного потока бревен над водой будет ворочаться и скрипеть деревянный еж, распухающий с каждым часом. Тут багры уже не помогут. К такому завалу не подступиться и опытным сплавщикам.
Только хороший заряд взрывчатки может раскидать искореженные бревна и открыть путь сплаву.
— Чего-то сплавщиков на берегу не видно. — Приставив козырьком к глазам ладонь, тетка смотрела вдоль реки. — Сидят, окаянные, где-нибудь у печки и шаньги трескают!.. А здесь что деется!..
— Поехали, а то сами застрянем. — Мне хотелось скорее пригнать к деревне вымотавший силы плот.
— Через два часа здесь такая страховина сделается, что к ней ни с какого боку не подойдешь. Леса-то сколько загубится! — Тетка перекинула багор и стала медленно отжимать плот вправо. — Я в деревне этих сплавщиков разыщу. Я уж им скажу-выскажу, как лес губить!..
Она развернула плот.
— Куда вы?
— Завал разбирать… — хрипло сказала она. — Видишь, как густо лес идет… Не разберем сейчас эту кучу, сплавщикам завал не осилить. Большой утоп леса будет, о камни много лесин порвет и покорежит.
Подогнав плот к гранитной корге, за которой ярилась быстрая вода, мы кое-как протиснулись между двумя камнями и оказались в правом русле.
Теперь надо было поднять плот против течения.
По-мужски расставив ноги, тетка стояла на носу и ловко орудовала багром, отталкивая в сторону налетавшие на нас бревна.
— Навались!.. — кричала она мне. — В избе потолок головой достаешь, а тут плота сдвинуть не можешь. Разом! Взяли!..
Я толкал до ломоты в плечах, до тяжелого хруста в груди, до серых пятен, прыгавших перед глазами.
Наконец мы оказались метрах в двадцати выше завала.
Высмотрев подходящий камень, тетка приткнула к нему плот и надежно укрепила его.
— Теперь надо бойко дело делать, — она спрыгнула с плота в холодную быструю воду.
То карабкаясь по камням, то бредя по пояс в воде, мы добрались до завала и стали проталкивать бревна на свободную воду. Багор у нас был один, поэтому мне пришлось орудовать березовой жердью. Она то и дело соскальзывала. Я падал, ушибался о камни, ругал про себя увертливые непослушные бревна и, наконец, разозлился.
Одним махом я вскочил на скрипевший завал и, засунув жердь как рычаг между бревнами, с остервенением отвалил сразу в сторону полдесятка стволов.
— Гляди, как стронется! — крикнула мне тетка.
Я и сам понимал опасность своего положения, но какой-то азартный чертик заставил меня бегать по мокрым крутящимся бревнам, то уходящим вниз, словно клавиши пианино, то упрямо высовывающим мокрые концы с мохнатой корой.
Одно за другим я отбивал их на стремнину.
Наконец все, что можно было убрать, было убрано. Но в самом центре потока между двумя камнями, высунувшими из воды зазубренные верхушки, плотно сидело десятка полтора стволов, вбитых, как деревянный клин. Багром их не осилишь. Оставлять тоже нельзя, иначе снова начнет расти завал.
— Выбить надо. — Тетка стояла рядом со мной на камне. У наших ног, завиваясь пенными барашками, клокотала вода. — Придется плотом выбивать.