Михаил Барышев – Потом была победа (страница 37)

Фланг, который Харитошкин должен был прикрывать, был теперь перед ним как на ладони. Траншея здесь выгибалась влево. Переднюю стенку ее обрушил взрыв как раз в том месте, где к ней примыкал ход сообщения. Траншея и ход сообщения просматривались в глубину метров на десять.

Харитошкин деловито подгреб на край воронки землю, приткнул вывороченный взрывом камень и установил сошки пулемета.

Когда через несколько минут в траншее показалась цепочка немцев, бегущих на подмогу, сержант прицелился и, как косой, подрезал полдесятка автоматчиков. Остальные попятилися назад и скрылись за поворотом.

— Ага, нюхнули жареного? — зло сказал Харитошкин. Он сменил диск и подсыпал на край воронки землю. Ему надо было засесть покрепче. Пока он будет здесь с пулеметом, во фланг разведчиков муха не пролетит.

Немцы наскакивали то по траншее, то по ходу сообщения, но сержант встречал их очередями. В перерывах он успевал окапываться. Старый солдат знал, что на войне земля — самая надежная защита. Чтобы жить, солдату надо глубже закопаться в землю.

Юрка Попелышко крутился у квадратной двери дота, подпертой бревном.

— Вот обалдуй, — выругался Орехов. — Зачем же бревно приткнул? Дверь же внутрь открывается.

Юрка бил ботинком по двери, стучал прикладом автомата по стенке дота и орал немцам, чтобы они сдавались.

— Не вылезают! — растерянно сказал он. — Я кричу, а они не вылезают.

— Что они, дураки?! — сердито крикнул Орехов и откинул от двери бревно. — Гранаты давай!

Они подложили под дверь противотанковую гранату и отскочили за выступ.

Когда дым рассеялся, Орехов увидел, что дверь косо провисла на единственной уцелевшей петле.

В доте басовито дудукал крупнокалиберный «эрликон». Очередь за очередью посылал он через реку, где на каждом метре берега сосредоточивались для броска русские батальоны.

— Ах ты, гадина! Ты еще стреляешь, сволочь! — Николай кинулся к двери и пустил очередь в согнутую спину пулеметчика.

— Порядок! — заорал Юрка. — Порядочек!..

В это время на другом берегу реки взлетели над лесом три зеленые ракеты, и сотни людей тотчас же выскочили из окопов. Они бросились к плотам, к понтонам, потащили лодки, связки хвороста, спеленатые плащ-палатки, створки ворот, бревна и доски.

Трое солдат мигом смахнули на воду «дредноут» — три сколоченные доски, а на концах их — по железной бочке. Ефрейтор Ликин вкатил на «дредноут» пулемет, а сам растянулся за щитком, готовый дать очередь.

Батальон Сиверцева начал форсирование водного рубежа.

ГЛАВА 15

Левый дот в излучине уцелел. Его пулемет прицельно бил по батальону Сиверцева, начавшему форсирование реки. Очереди резали край полосы лодок, понтонов, плотиков, подручных средств переправы, огненными строчками прошивали их.

Дот должны были подавить Кудряш и Опанасенко. Опанасенко лежал на дне траншеи с простреленной головой, залитой жидкой, еще не почерневшей кровью, а Кудряш укрылся за выступом траншеи и перестреливался с автоматчиками, засевшими в доте. Нужны были гранаты. Гранат у Кудряша не было. «Лимонки» он израсходовал, когда дрался в траншее, пробиваясь к доту, а противотанковую гранату потерял в суматохе. Против дота Кудряш остался с автоматом и финкой.

Слушая, как заливается, плещет огнем крупнокалиберный «эрликон», Кудряш свирепел от собственной беспомощности. Ругал себя, что, растяпа, посеял гранату, которая сейчас нужна была позарез. Автоматом и финкой не выковырнешь немцев из дота. В лоб кинешься — дурняком положат, как Опанасенко. Наповал стукнули Костю… Выскочил из-за выступа, грохнули очередью в упор, и не копнулся… Такого парня, гады, угробили!

Сзади послышались быстрые шаги. Кудряш резко повернулся и ощетинился автоматом, но стрелять не пришлось: по траншее бежали старший сержант Орехов и голенастый, весь в грязи Попелышко.

Пулемет в доте стучал торопливо и раскатисто. В упор бил по ротам, форсирующим реку.

— Гранаты! — крикнул Кудряш. — Давай гранаты!

У Орехова и Попелышко гранат не было. Воспользовавшись замешательством разведчиков, немцы усилили огонь, кучно ударили по выступу. Пришлось распластаться на дне траншеи.

«Положеньице!» — подумал Орехов, оглядываясь по сторонам, чтобы высмотреть подход к доту.

По траншее их немцы не подпустят. «Амбразура!» — сообразил Николай. Надо блокировать амбразуру.

Он отполз назад, чтобы посмотреть, как подобраться к амбразуре.

Где-то близко, за бруствером, деловито бил короткой частотой «дегтярь» Харитошкина, по-прежнему прочно перекрывавшего фланг. Пожалуй, не будь сержанта, немцы из дота давно бы удрали по траншее. Их держал Харитошкин, а они держали разведчиков.

В нише Орехов увидел ящик с ракетами.

«Сейчас мы вам устроим иллюминацию!» — Николай схватил ящик, в кармане убитого немца нашарил зажигалку.

— Поджигай! — крикнул он Юрке, сунул ему зажигалку и подтолкнул ногой ящик. — Поджигай и бросай к амбразуре! Чего рот разинул?! Жги!

Юрка разорвал промасленную бумажную упаковку, ударами ножа пробил полдесятка алюминиевых патронов, так что их начинка и порох рассыпались по ящику, и щелкнул зажигалкой. Огонь лизнул бумагу. Загорелся порох, затанцевали разноцветные искры.

Попелышко быстро прополз метров десять, выбрался на бруствер и столкнул ящик вниз, туда, где угадывалась амбразура.

Иллюминация вспыхнула такая, что Юрка кубарем скатился в траншею и присел под стенкой. Ракеты шипели, оглушительно лопались, огненными стрелами метались по сторонам. Над дотом встала густая, едкая шапка дыма. Возле амбразуры, куда упал ящик, бушевал ослепительный огонь. Пулемет поперхнулся, распахнулась дверь дота, и из нее высунулись поднятые руки.

— Рус, капут! — послышался хриплый голос. — Нихтшиссен! Капут!

— Вылезай! — заорал Юрка. — Вылезай, нихтшиссен! Здорово их припекло!

Из дверей вылез очкастый немец, покрытый копотью. За ним показался второй, постарше, с испуганно бегающими глазами, рыхлым лицом и отвисшей челюстью.

Потом произошло неожиданное. Из двери ударили длинной очередью. Пули низко прошли над головами. Разведчик отпрянул за выступ. Из дота выскочили еще два немца и кинулись прочь.

Кудряш увидел «дамский» пистолет. Он был в крошечной кобуре на поясе рослого офицера. Отстреливаясь короткими очередями, немец уходил по траншее.

Кудряш бросился вслед, увернулся от очереди и ударил ножом в широкую спину офицера. Тот захрипел, стал поворачиваться к разведчику, но боком упал на землю, неловко подломив под себя ноги. Кудряш потянулся к кобуре, чтобы взять долгожданный трофей.

Гулко грохотнул автомат. Офицер нашел силы и напоследок в упор всадил в Кудряша смертельную очередь. Грязный маскировочный костюм разведчика враз покрылся ржавыми пятнами, взмок от крови. Кудряш припал к земле пробитой грудью, захрипел, бессильно дернулся и затих.

Откинутая рука его так и осталась на расстегнутой кобуре офицера. Николай вытащил маленький блестящий пистолет, из-за которого так нелепо погиб бывший детдомовец Иван Кудряшов. Нарядная игрушка, совершенно бесполезная в бою, лежала на ладони Орехова, поблескивая зеркальной никелировкой. Николай со злостью швырнул пистолетик за бруствер траншеи.

Пленные жались к стенке, уверенные, что в отместку за гибель товарища русские расстреляют их.

Возле амбразуры все еще трещали и разлетались горящие ракеты, высвечивая бетонные стены дота, коробки с лентами и длинноствольный «эрликон», брошенный немцами.

Из-за поворота выскочил лейтенант Нищета.

— Что тут у вас? — тревожно спросил он. — Что горит?

— Немцев выкуривали, — сказал Орехов. — Кудряша, сволочи, убили…

— Эти? — лейтенант резко повернулся к пленным, но не дождался ответа и крикнул: — Кончай ракеты жечь! Кончай, а то неразбериха будет.

— Пока ящик не сгорит, не кончишь, — ответил Николай. — Петухов жив?

— Жив. Они там со Смидовичем в развороченном доте сидят… Правый фланг обрубили. Метров пятьдесят траншеи отвоевали… Харитошкин где?

Харитошкин свалился с бруствера, сбил с ног лейтенанта и ударил стволом пулемета Попелышко.

Сержант был страшен. Весь он был запачкан сажей, с черным лицом и раскровавленной щекой. Маскировочный костюм в горелых прорехах. Сквозь них темнела обожженная кожа. Правый рукав болтался паленым лоскутом. Неестественно белели глаза и зубы. Обгоревшие усы кособоко топорщились.

— Ранен? — кинулся к нему Николай.

— Нет, обожгло, — кривясь от боли, Харитошкин потер обожженную шею. — Фриц, сволочная душа, ящик ракет мне под самый нос сунул. Я к амбразуре стал подбираться, а он ракеты поджег и на меня… Думал, конец придет. Добраться бы мне до этого гада!

Юрка инстинктивно попятился от сержанта, который хрипел и таращил глаза.

Орехов невольно улыбнулся.

— Ты чего скалишься?! — закричал Харитошкин. — Тебя бы, как борова, живьем со всех сторон подпалили, не так бы еще запел.

Тут сержант увидел пленных немцев со следами копоти на лицах и горелыми пятнами на мундирах.

— Так вот вы где! — злорадно заорал он, вскинул «дегтярь» и пошел на немцев.

Те испуганно залопотали, замахали руками. Очкастый перекрестился, уверенный, что наступил последний час, потом завыл протяжно и тонко, упал на колени.

Пленных разведчики не берут. На вражеской территории любой увидевший или услышавший разведчиков и оказавшийся в их руках должен быть уничтожен, если только нет нужды тащить его как «языка». Таков закон разведки, беспощадный и необходимый…