Михаил Барышев – Потом была победа (страница 28)

Петр Михайлович свернул по ходу сообщения и пошел в глубь обороны первого батальона. Из-за поворота вынырнул комбат-один капитан Сиверцев. Подполковник выслушал рапорт и спросил, как выполняется приказ о подготовке подручных средств переправы.

— Готовимся, товарищ подполковник, — не очень определенно ответил Сиверцев.

— Показывай!

Хоть саперы и готовили понтоны и стаскивали в прибрежные кусты надувные лодки, солдаты не очень доверяли уставным средствам переправы. Понтон тихоходен, его за километр видно. Мишень что надо, слепой не промахнется. Резиновая лодка жидка, на воде вертлява и ненадежна. Чиркнет пуля или осколок, и поминай как звали эту посудину…

Барташов только диву давался, сколько подручных средств приволокли солдаты в расположение батальона. Подполковник спотыкался в кустах о самодельные плотики, сколоченные попарно бревна, откуда-то добытые створки ворот. Под ольхой заботливо притрушена была травкой дверь с филенками и бронзовой ручкой. Рядом с ней лежала длинная долбленая колода, из которых в деревнях поят скот и кормят свиней.

Подполковник невольно усмехнулся, представив, как солдат с винтовкой наперевес поплывет на этом корыте через реку.

Комбат перехватил усмешку подполковника и густо покраснел. Ладно, он выяснит, кто приволок в батальон эту свинячью кормушку, и всыплет по завязку. Хоть и подходящая штука для переправы, но надо и батальон уважать. Хохоту на весь полк хватит. Так распишут, что от стыда сгоришь.

За кустами Барташов увидел низкорослого белобрысого солдата, который старательно прикручивал проволокой к железной бочке доску.

Увидев начальство, он вскочил, вытер о шинель руки и испуганно вытаращил глаза.

— Где бочку взяли, товарищ боец? — строго спросил Барташов.

— Тамоньки, товарищ подполковник, — белобрысый неопределенно махнул рукой в сторону бора, где находились тылы полка… — В кювете валялась, вся заржавелая, и бок смят. Ржу я отскребал…

Это было вранье. Из бочки тянуло свежим запахом бензина, следа ржавчины на ее боках подполковник тоже не заметил. Бочку солдат явно увел у какого-нибудь растяпы шофера. Надо бы приказать, чтобы бочку возвратили, но подполковник неожиданно промолчал.

— Как же вы ее к воде доставите? — спросил он, оглядывая громоздкое сооружение.

— Компанией, товарищ командир, — глаза у солдата отошли, оказались смышлеными и проворными. — Втроем сговорились… Я, ефрейтор Ликин да ишо Захарченко к нам пристал. Моя бочка, а ихние доски. Вот приделаю сейчас, а ночью поближе к воде подтащим. Я уже кусток высмотрел. Там осокой закроем.

«Обдумали уже все, черти, — добро усмехнулся Барташов, и у него стало легче на душе. — Вот вам, товарищ генерал-майор, и массовый героизм и теория одиночек. Все вместе, и попробуй разобраться, что тут главней».

— Еще бы одну бочку добыть, — сказал боец. — Тогда бы настоящий дредноут получился… С одной бочкой кособочить будет…

— Действуйте, — сказал подполковник и подумал, что про вторую бочку солдат сказал неспроста. Наверное, его компаньоны уже ушли на добычу и вторую бочку непременно притащат. Кто их теперь посмеет ругать, раз сам командир полка одобрил? Сообразительный народ!

Подполковник похвалил капитана Сиверцева за активную подготовку подручных средств и направился в штаб. Еще оставалось решить, кто возглавит штурмовую группу — капитан Пименов или лейтенант Нищета…

Начальник разведки полка капитан Пименов завернул к артиллерийским наблюдателям.

— Как улов, Борис? — спросил он знакомого лейтенанта, стоявшего у стереотрубы.

— Так, пару карасиков засекли, — ответил артиллерист.

Справа от ветлы фрицы, похоже, траншею укрепили… А дальше пулеметная точка.

— Небогато высмотрели, — усмехнулся капитан, устраиваясь на земляном приступке. — За такую работу могут и с довольствия снять… Две недели здесь торчите, одну паршивую пулеметную точку засекли… Вы акул ищите, да позубастее… Карасиков мои разведчики и без вас вынюхали. С ними мы без «бога войны» управимся.

— Ковыряешь, Павлуша? — откликнулся лейтенант и отошел от трубы. — Орлов, погляди, а я передохну немного… Духота. Пивка бы сейчас холодненького, с пенкой. Стал бы ты, капитан, сейчас пиво пить?

— Нет, — покачал головой Пименов. — Я бы его летчикам променял… Пусть бы гордые соколы меня на один день домой свозили.

— Погреться у жены захотелось? — хохотнул лейтенант.

— Ни хрена ты, Борька, не понимаешь, — отмахнулся Пименов. — Глазеешь в свою трубу до опупения и больше ни хрена не соображаешь.

— Это почему же? — обиделся артиллерист. — Что я, бабы не видывал?

— Разница есть, Борис, между женой и бабой, — сказал Пименов. — Вот женишься и поймешь.

Почти три года воюет Пименов. С того самого часа, когда утром выплыли из камышей на Днестре, на границе, резиновые лодки с солдатами в темно-зеленых мундирах.

Потом были отступления, горящие города, бои, окопы, землянки, броски разведчиков. Свистела, стонала, бухала смерть вокруг Пименова, но за эти годы он стал хитер и увертлив. По-иному, чем раньше, оценил он свой малый рост, узкие плечи и поджарое тело. Все, что прежде студенту строительного техникума Пашке Пименову казалось величайшим несчастьем, обернулось на войне в его пользу. Будь он ростом повыше и в плечах пошире, довелось бы ему, наверное, уже быть в царствии небесном. А так пуля сбивала пилотку, не задев головы, осколки рвали шинель, едва царапнув по телу.

Пименов воевал, а за тысячи километров в заволжском городке маялась его семья. Жена по двенадцать часов слепла в пошивочной мастерской над бязевыми подштанниками. Зарплаты и аттестата по военной дороговизне едва хватало. Дочке Надюшке уже восьмой год пошел, осенью в школу. Смышленая дочурка, все буквы знает. На каждом письме свою приписку делает. Раньше ладошку с растопыренными пальцами обводила, дома с елками рисовала, в последних же письмах печатными буквами пишет приветы и поцелуи.

А война идет и долго будет еще идти. Убьют Пименова, что станет с женой, с дочуркой? У Машеньки здоровье и до войны было не очень крепкое. Успокаивает она его в письмах, но он-то знает, как ей трудно приходится.

Давно везет Пименову на войне. Многих поубивало рядом, а он оставался невредим. Но не может везение быть бесконечным…

Последнее время Пименов ни с того ни с сего ощутил, что все больше и больше побаивается смерти. Стало ему казаться, что тихохонько крадется за ним косая, терпеливо подстерегает, времени своего дожидается. Чудились ему за спиной осторожные ее шаги, и не знал Пименов, куда деться, схорониться как.

— Новостей не слышал? — спросил капитан артиллериста.

— Вот они, новости, — усмехнулся тот. — Погляди в трубу, все как на ладошке видно.

Капитан стал рассматривать нагорный, много раз виденный берег. Стереотруба приблизила глинистый, в закремневших морщинах, рыжий откос. Кособочились водомоины, оставшиеся после весеннего паводка. Словно бородавки, пузатились в глине подмытые валуны. Торчала мертвая ветла с обсеченными сучьями — ориентир номер один. Поверху откос был оторочен мягкой выпушкой неправдоподобно зеленой травы. Между обрывом и водой было метра три — желтая полоска песка. Проволочного забора с минами-ловушками, который немцы с осени соорудили у воды, теперь не было. Смыло его, на радость всему полку, весеннее половодье.

Подполковник Барташов решал, кто возглавит штурмовую группу. По опыту надо бы послать капитана Пименова. Но что-то настораживало подполковника от принятия такого решения. Он курил папиросу за папиросой и думал.

Против кандидатуры капитана у подполковника не было никаких доводов. Давно занимается разведкой, грудь в орденах, голова работает хорошо.

И все-таки капитан Пименов в последнее время как-то неуловимо изменился. Начал слишком поспешно соглашаться с командиром полка. Поддакивал, охотно подхватывал мысли подполковника Барташова. Узко посаженные глаза капитана покладисто поблескивали. И сигаретки немецкие начальник разведки приноровился по-особенному доставать: ноготком их из пачки выщипывал…

Когда подполковник сказал вчера Пименову, что первой пойдет штурмовая группа разведчиков, он ожидал, что капитан попросит поставить его во главе. Но Пименов промолчал. Лицо его потускнело, стало вдруг каким-то стертым. И Барташов разглядел, что у капитана на молодом лице под глазами появились дряблые мешки.

Конечно, каждый человек боится. Подполковника злили бойкие статейки в газетах о героях, не ведающих страха. Не было их, не было людей без страха. Но и бояться на войне надо было так, чтобы не потерять голову, чтобы страх не подчинил тебя, не лишил рассудка.

Подполковник знал случаи, когда и у храбрецов нервы не выдерживали. Иногда эта боязнь проходила, а иногда…

Во главе штурмовой группы придется посылать лейтенанта Нищету. Хоть воевал лейтенант недавно, но парень он был твердый и соображающий. Барташов с чистой душой подписал еще зимой на лейтенанта Нищету наградной лист на Боевое знамя. Два дня лейтенант пролежал с разведчиками в снегу и все-таки подкараулил на фронтовой дороге офицера связи, которого сопровождал бронетранспортер с автоматчиками. Кудряшов кинул в бронетранспортер противотанковую гранату, а лейтенант Нищета с другим разведчиком управились с легковой машиной. Линию фронта перешли без потерь и принесли единственный тощенький пакет, заляпанный печатями и штемпелями. Но содержимое этого пакета оказалось таково, что в полк прикатил начальник разведотдела армии и часа три беседовал с лейтенантом Нищетой…