Михаил Барятинский – Императрица Мария. Сто дней (страница 6)
– Манифест? – удивился Николай. – По такому поводу? Не слишком ли много будет манифестов?
– Манифестов не бывает много или мало, – отец Сильвестр назидательно поднял палец вверх, – они либо нужны, либо нет. Если нужны, то их может быть сколь угодно много. Манифест – это форма общения монарха непосредственно с подданными. И появляется он, либо когда это нужно монарху, либо когда его ждет народ, и монарх отмалчиваться не может. Вспомните манифест покойного государя Николая Александровича о даровании свобод или, например, манифест Екатерины II, в котором она пространно объясняла народу, что же произошло с ее супругом, императором Петром III. На нескольких листах, между прочим, объясняла. Так что ступайте и пишите!
Машу Николай застал в слезах. Она сидела на диване, поджав под себя ноги, и тихо плакала.
– Что случилось? – бросился к ней Николай.
– Ничего, Коленька, – Маша, улыбаясь сквозь слезы, погладила его по щеке, – писала письмо бабушке и расплакалась. Нахлынуло как-то все, Крым вспомнила, Ливадию, весну 1914 года, мы тогда были там в последний раз, праздник Белого цветка… Как весело было! Господи, и еще все были живы!
Маша со стоном уткнулась в грудь Николая и затряслась от беззвучных рыданий.
«Сколько же еще будет пролито слез, родная моя, – думал Николай, прижимая к себе любимую, – пока не зарубцуются все твои раны. Да и зарубцуются ли они совсем, вот в чем вопрос? Слишком многое в России будет напоминать тебе о погибшей семье, ежедневно и ежечасно, и через год, и через два, и через десять…»
Манифест они все-таки написали. По мнению Николая, получилось очень даже неплохо. А потом Маша позвала Шереметьевского.
– Андрей Андреевич, у меня для вас поручение, важное и довольно срочное.
– Я весь внимание, Мария Николаевна! – вытянулся поручик.
– Я вручаю вам два письма. Одно вам надлежит доставить в Крым вдовствующей императрице Марии Федоровне, другое – в Киев, генералу Келлеру. Я не знаю, где в Крыму находится Мария Федоровна, тем более ничего не знаю про генерала Келлера. Но точно знаю, что она в Крыму, а он – в Киеве. Все остальное вам придется выяснить на месте. Как туда добираться, попробуйте узнать в штабе Сибирской армии, какие-то контакты с генералом Деникиным они поддерживают. Как поступит бабушка, получив мое письмо, я не знаю, но думаю, что захочет приехать. Возьмите решение этого вопроса в свои руки. Генерала Келлера я призываю к себе. Когда из Киева вернетесь в Крым, дайте о себе знать. И вообще, не стесняйтесь, требуйте доступ к радио, вы мой офицер для особых поручений! Ехать нужно срочно, чтобы успеть в Киев до середины декабря. Не спрашивайте почему, я просто знаю это! И… берегите себя!
– Все будет исполнено, ваше императорское величество! Разрешите выполнять?
– Ступайте, Андрей Андреевич! Господь с вами! – Маша перекрестила поручика, и он быстро вышел из комнаты, едва не столкнувшись в дверях с Волковым. Войсковой старшина щелкнул каблуками.
– Мария Николаевна, все собрались! Ждут!
– Уже? – ахнула Маша. – Минутку, Вячеслав Иванович, мне надо привести себя в порядок. Я быстро!
Волкову оставалось только развести руками. Быстро, естественно, не получилось – Маша «чистила перышки» где-то полчаса. Волков в нетерпении поглядывал на часы.
– Подождут, Вячеслав Иванович, – улыбнулся Николай и поднял вверх палец. – Государыня не опаздывает, государыня задерживается!
Для совещания командного состава армии опять решили использовать зал ресторана. На этот раз столы не сдвигали, оставили как есть. Генералы и офицеры расселись за ними, развернув стулья к небольшой сцене, где обычно находились музыканты, а теперь висела большая карта с обстановкой. Старались не курить, но это получалось не очень. Когда в зал вошла императрица, все встали. Как старшее должностное лицо в Омске, генерал Болдырев доложил о готовности к совещанию. Маша не стала на этот раз надевать мундир, на ней была синяя юбка и бело-голубая блузка с отложным воротником. На плечи, совсем по-домашнему, был накинут домотканый крестьянский платок – подарок Пелагеи Кузьминичны.
Вслед за ней в зал просочился Николай, устроившись в уголке. Если его появление и удивило кого-то, то немногих – большинство знало о его обязанностях при государыне. Да и сама молодая императрица отнеслась к присутствию своего телохранителя как к должному.
– Господа, – императрица обвела зал глазами, – никто и никогда не учил меня править, и я совсем не разбираюсь в военном деле. Мне, как великой княжне, была уготована совсем другая судьба – замужество, семья, дети. Но Господь распорядился по-своему, и не нам противиться его воле. Теперь мне придется осваивать и науку управления государством и, в определенных пределах, военное дело. Надеюсь в этом на вашу помощь. Я не собираюсь вмешиваться в управление войсками, но понимать, что происходит на фронте в целом, мне необходимо. Я буду задавать вопросы, которые могут показаться вам наивными и глупыми, прошу не судить меня строго!
Ответом на ее последние слова был возмущенный гул голосов. Императрица прервала его движением руки.
– И, наконец, последнее – давайте обойдемся без титулов. Будет вполне достаточно Марии Николаевны, хорошо? – Маша повернулась к Болдыреву, – Василий Георгиевич, вы готовы доложить обстановку?
– Да, Мария Николаевна, готов.
Императрица подошла к карте, висевшей на стене. На взгляд Николая, карта была несколько упрощена, но в целом обстановку на ноябрь 1918 года, как он ее помнил, показывала верно. Линия фронта тянулась с юга на север от Новоузенска через Бугуруслан, Белебей и Бугульму к Сарапулу. При этом Бугуруслан и Бугульма были уже в руках красных, а Белебей еще нет. От Сарапула фронт поворачивал на восток, а где-то между Кунгуром и Красноуфимском – вновь на север.
– Изволите ли видеть, – докладывал тем временем Болдырев, – севернее линии Николаевск – Бузулук – Стерлитамак – Верхнеуральск – Кустанай – Павлодар зона ответственности Западного фронта, южнее – Юго-Западного.
– Кто ими командует? – поинтересовалась императрица.
– Юго-Западным фронтом генерал-лейтенант Дутов.
Отодвинув стул, Дутов встал.
– Войсковой старшина, с вашего позволения, – отрекомендовался он.
– Да, да, конечно, – согласился Болдырев, скосив глаза на свои генерал-майорские погоны.
– А Западным фронтом?
– Генерал Сыровы, – ответил Болдырев.
В зале стало тихо.
– А где он? – императрица вопросительно обвела присутствующих глазами.
– С вашего позволения, начальник штаба Западного фронта генерал-майор Дитерихс, – поднялся со своего места худощавый генерал с щегольскими усиками, одетый в гимнастерку с бело-зеленым шевроном Сибирской армии на рукаве, – готов ответить на все ваши вопросы.
– Хорошо, Михаил Константинович, – императрица в очередной раз блеснула своей памятью, – тогда ответьте, где ваш начальник?
– Не знаю, Мария Николаевна, – вздохнул генерал, – в театре он был, вчера я его тоже видел. Не знаю…
– Насколько мне известно, – вмешался Волков, – генерал Сыровы отправился на вокзал.
Императрица сжала губы.
– Как это на вокзал? Вячеслав Иванович, остановите генерала Сыровы! И доставьте сюда!
– А если…
– Примените силу! – в голосе императрицы зазвенел металл. – Черт возьми, полковник Волков, вы комендант города или нет? Почему я должна все разжевывать?
Войсковой старшина, от которого не укрылось, что только что его назвали полковником, побледнел и стремительно вышел из зала. Императрица, помолчав немного, повернулась к Болдыреву.
– Продолжайте, Василий Георгиевич!
И Болдырев продолжил. Когда из его доклада стало ясно, что имеется еще и третий, Сибирский фронт, под командованием Иванова-Ринова, само собой возник вопрос о его задачах. Внятно ответить никто не смог, в основном все сводилось к борьбе с врагом внутренним, с обеспечением второй волны мобилизации.
– Надо как можно быстрее отменить вторую волну мобилизации, – заявила императрица, – и необходимость в этом фронте отпадет сама собой.
Иванов-Ринов стал возражать, и многие его поддержали, ссылаясь на превосходство красных в численности. Молодая императрица молча слушала, а когда все наконец замолчали спросила:
– Если мы мобилизуем в Сибири всех, мы превзойдем красных в численности?
– Нет, – твердо ответил Болдырев, – мобилизационный ресурс центральной России во много раз больше.
– Тогда о чем разговор? Какова сейчас численность наших войск?
– На 1 октября около 185 тысяч человек.
– Не считая казаков, да?
– Да, с казаками Сибирского, Оренбургского и Уральского войск будет где-то максимум 220 тысяч.
– А призывались все сословия? Или только крестьяне?
– Почему же, Мария Николаевна, – возразил Иванов-Ринов, – призыв проходил по законам империи. С известными льготами, естественно. Получилось много льготников по семейному положению из-за утраты кормильцев.
– То есть? – не поняла сразу императрица.
– Поубивало людей на германской, – пояснил Болдырев, – если один сын в семье призывного возраста, а отца нет, то таких не призывали.
– Наверное, это правильно? – императрица вопросительно посмотрела на Иванова.
– Правильно-то правильно, – согласился с ней полковник, – но тысяч двадцать по Сибири не добрали. А если учесть Забайкалье и далее, то и больше. Ведь еще имущественная отсрочка и по образованию. Студентов-то не брали.