Михаил Астапенко – Атаман Платов. К 270-летию со дня рождения (1753–2023) (страница 75)
О тех славных днях освобождения русской земли соединенными силами армии и поднявшегося на борьбу с захватчиками глубинными силами русского народа поэт Федор Глинка писал:
Вначале контрнаступление русской армии проводилось в форме параллельного преследования и шло по четырем направлениям. Казачий корпус Платова, усиленный 24-й пехотной дивизией, был направлен вдоль Смоленской дороги в тыл отступающей Великой армии. Казачья разведка установила, что громадный обоз противника, состоящий из четырех тысяч подвод с разными припасами, движется из Москвы по дороге Верея-Медынь. Атаман приказал генералу Орлову-Денисову следовать на Медынь, чтобы перехватить неприятельский обоз.
В шести верстах от Медыни 13 октября казачьи полки Иловайского 9-го и Быхалова 1-го разгромили авангард гвардейской конно-егерской дивизии генерала Шарля Лефевра-Денуета, двигавшийся из села Кременского в Медынь. При этом было отбито пять пушек, захвачено несколько десятков пленных, в том числе генерал Хацкевич[928].
В тот же день отличился генерал-майор Кутейников 9-й, который с четырьмя казачьими полками отбил недалеко от Боровска крупный неприятельский обоз, захватив несколько десятков пленных, в том числе «одного неприятельского дипломатика с картами и нужными бумагами, открывшими неприятельские замыслы, писанные рукою Бертье»[929]. В руки казаков попало и имущество топографического отдела, возглавляемого Териотом. Докладывая об обстоятельствах этого захвата один из его офицеров, писал главному секретарю военного отдела Лепину: «Не скрою от вас несчастья, случившегося в нашем топографическом отделе. Все экипажи этого отдела, не исключая и моего крытого шарабана, запряженного тремя лошадьми, вместе с моим поляком кучером, а равно и повозок наших, чертежников со всем имуществом, достались казакам в числе громадного обоза, захваченного ими на расстоянии одной мили от Императорской главной квартиры… Сия неприятная оказия произошла по пути от Боровска к Малоярославцу»[930].
Остальная часть корпуса Платова пятнадцатого октября повернула в район Полотняных заводов, где находился штаб Кутузова. В этом селе Медынского уезда действительно располагались полотняные заводы, принадлежавшие Гончаровым, родственникам будущей жены тогда еще мало кому известного поэта Александра Пушкина.
Семнадцатого октября Платов уже преследовал неприятеля по маршруту сел Серединское и Аграфенино. По флангам основной массы корпуса активно действовали казачьи отряды генералов Орлова-Денисова и Иловайского 3-го. С боями пройдя Серединское и Аграфенино, казаки Платова двинулись к Можайску. День спустя атаман получил приказ главнокомандующего, в котором ставилась задача на преследование противника. «Я надеяюсь, – писал Кутузов Платову, – что сей отступной марш неприятелю сделается вреден, и что вы наиболее сему содействовать можете»[931].
В тот же день атаман узнал от своих разъездов, что обоз противника под прикрытием сильного корпуса маршала Даву минувшей ночью прошел Можайск и движется в сторону Смоленска. Атаман принял решение попытаться окружить войска Даву и разбить их. Для этой цели он с двадцатью казачьими полками двинулся к Колоцкому монастырю. Вечером восемнадцатого октября корпус подошел к Ельне. Отсюда Платов направил бригады генералов Иловайского 5-го и Дмитрия Кутейникова при двух орудиях направил в обход Колоцкого монастыря с востока. Отряды Иловайского 3-го и Денисова 7-го стали обходить монастырь с запада. Восемь орудий Донской казачьей артиллерии с егерским полком пошли в середине, за ними в резерве двигалась бригада генерал-майора Грекова 1-го.
Первыми начали бой казаки Кутейникова и Иловайского 5-го. На рассвете девятнадцатого октября они напали на левый фланг французов. Встревоженный этим нападением, противник тотчас двинулся вперед. Платов приказал двумя бригадам преследовать его с каждого фланга. Сам атаман поскакал вдогонку неприятеля с Донской батареей.
Лихо подскакав почти вплотную к французам, казаки быстро снялись с передков и, развернув орудия, начали косить картечью задние ряды французской колонны. Выдерживая жестокие удары казаков со всех сторон, французы яростно цеплялись за каждый бугорок, каждый кустик, стараясь сдержать натиск донцов. Но напор платовской конницы не ослабевал, и враг, неся потери, вынужден был отступить.
В беспрерывном грохоте сражения французы достигли высоты у Колоцкого монастыря. Здесь, на небольшой высотке, Даву решил задержать казаков, чтобы дать возможность своим обозам оторваться от преследования. Маршал развернул имеющуюся у него артиллерию и открыл интенсивный огонь по наступающим казакам. Платов быстро подтянул свои орудия и одновременно атаковал противника с флангов. Затем атаки повторились. Враг дрогнул и медленно отступил, теряя раненых и пленных.
Более двух батальонов пехоты французов полегло на высоте у Колоцкого монастыря, несколько десятков казаки захватили в плен. Два знамени и двадцать семь орудий, отбитых у французов, Платов тотчас отправил в штаб главнокомандующего[932].
После поражения девятнадцатого октября у Колоцкого монастыря боеспособность корпуса Даву несколько упала. И хотя маршал пытался неоднократно организовать отпор казакам Платова, из этих попыток ничего не получилось. Пришлось снова отступать.
Двадцатого октября измученные переходом колонны французов подобрели к Гжатску. Следом неотступно следовали казаки Платова.
…Вечерело. На небольшой высотке недалеко от города Даву укрепился пехотой; его стрелки заняли лес, мрачной стеной стоявший по обе стороны дороги. Изготовилась к бою и французская артиллерия. Матвей Иванович внимательно изучил расположение противника и велел открыть огонь по позициям французских пушкарей. Егерские полки, приданные корпусу, атаман направил в обход неприятеля. Разгорелся бой. Враг был силен и опытен и в течение двух часов выдерживал мощный натиск Платова. Но атаки казачьего корпуса, егерей и огонь Донской артиллерии становились все страшней и неудержимей, и Даву отдал приказ отступать.
Атаман устроил короткий привал, накормил казаков и солдат. Затем посадил егерей на казачьих лошадей и начал снова теснить изнемогающего противника. Всю ночь продолжалось преследование, а наутро казакам открылась захватывающе-страшная картина: везде вдоль дороги и на поле валялись трупы людей, лошадей; в повозках лежали раненые, которых французы бросили в надежде оторваться от вездесущих казаков.
«Никакое перо историка не в состоянии изобразить картину ужаса, которую оставляет неприятель на большой дороге, – писал Платов главнокомандующему. – Поистине сказать, что нет и десяти шагов, где бы не лежал умирающий, мертвый или лошадь… Он поражаем везде»[933]. Слова казачьего атамана подтверждаются воспоминаниями офицеров и генералов отступающей Великой армии. Уже упоминаемый нами Цезарь Ложье писал о тех тяжких днях отступления его корпуса: «Смелость казацких отрядов невероятна. Они устроили засаду в лесах, невдалеке от места, где мы провели ночь, и поджидают, когда подойдут последние солдаты, чтобы нападать на изолированные группы, на отставших, которые не могли идти непосредственно за войсками»[934].
Об ужасе, который внушали отступающим французам неутомимые в преследовании казаки, говорит в своих записках бригадный генерал Антоний Дедем: «Как только армии стало известно, что мы отступаем, – писал он, – всеми овладела тревога и уныние. Поминутно слышались крики: “Казаки!” Тогда люди, лошади, повозки стремительно двигались вперед, толкая и давя друг друга»[935].
Ему вторит полковник Комб, также участвовавший в походе в Россию. В своих воспоминаниях о несчастьях французской армии во время отступления из Москвы он отмечал: «Казаки, которых наши солдаты до сих пор презирали, внушали им теперь ужас партизанскою войною, которую они с нами вели с невероятным ожесточением и непостижимою деятельностью, врасплох нападая на отряды, которые сбивались с дороги, выходя, как стая свирепых волков из густых лесов и находя в них убежище, благодаря своим превосходным маленьким лошадям, после того, как причинили нам возможно более вреда, никогда не давая пощады»[936].
Впрочем, последнюю часть утверждения Комба можно поставить под сомнение. Беспощадные в бою, донские казаки проявляли удивительное великодушие в обращении с безоружным врагом. Об этом встречаются данные в воспоминаниях самих французов, участвовавших в походе в Россию. Так, к примеру, французский автор «Походного журнала», принявший участие в десятках боев с русскими, писал о великодушии донцов: «Наша артиллерия была взята в плен в битве под Тарутино, артиллеристы обезоружены и уведены. В тот же вечер захватившие их казаки, праздную победу… вздумали закончить день – радостный для них и горький для нас – национальными танцами, причем, разумеется, выпивка не была забыта. Сердца их размягчились, они захотели сделать участниками веселья, радости, вспомнили о своих пленных и пригласили их принять участие в веселье. Наши бедные артиллеристы сначала воспользовались этим предложением, как отдыхом от своей смертельной усталости, но потом, мало-помалу, под впечатлением дружеского обращения, присоединились к танцам и приняли искреннее участие в них. Казакам это так понравилось, что они совсем разнежились, и когда обоюдная дружба дошла до высшей точки – французы оделись в полную форму, взяли орудия и после самых сердечных рукопожатий, объятий и поцелуев расстались с казаками – их отпустили домой и таким образом артиллеристы возвратились к своим частям»[937].