Михаил Апостол – Книга 1. Холод в его венах (страница 2)

— Я видел слишком много смертей, Анна Сергеевна. Со временем начинаешь понимать их язык. Они шепчут о том, как это произошло. И этот шепот никогда не лжет.

Анна тряхнула головой, отгоняя наваждение. Она была рационалистом до мозга костей. Вера в мистику для нее была признаком слабости или некомпетентности.

— Хватит этих загадок, — она отступила на шаг, восстанавливая личное пространство. — Завтра в восемь утра я жду полный протокол вскрытия на своем столе. И постарайтесь, чтобы в нем было больше медицины и меньше поэзии.

— Как пожелаете, следователь, — Илья слегка поклонился, и этот жест, странно аристократичный в декорациях морга, снова кольнул её подозрительностью. — Но помните: иногда то, что мы ищем в учебниках, находится далеко за их пределами.

Анна уже развернулась, чтобы уйти, но на пороге остановилась.

— Воронцов?

Он вопросительно поднял бровь.

— Наденьте перчатки. В следующий раз я напишу рапорт о нарушении техники безопасности. Это для вашего же блага.

— Благо — понятие субъективное, — ответил он ей вслед.

Двери снова лязгнули, и топот каблуков начал удаляться, пока не затих окончательно. Илья снова остался один. Он медленно подошел к окну — маленькому, высоко расположенному проему с матовым стеклом. Там, за стенами здания, Питер задыхался в объятиях ноябрьского дождя. Город был серым, холодным и бесконечно родным. Илья помнил его другим — деревянным, освещенным масляными фонарями, помнил, как пахли эти улицы до того, как их закатали в асфальт.

Он снова подошел к телу. Его рука коснулась лба мертвеца.

— Ты видел его, верно? — прошептал Илья. — Того, кто пришел за тобой из теней.

Метка на ключице трупа внезапно пульснула тусклым светом и погасла. Теперь это было просто пятно на остывающей плоти. Илья вздохнул. Его спокойная, размеренная жизнь в роли лучшего медэксперта города дала трещину. Эта женщина, Анна, с её невыносимым запахом живых цветов и острым умом, подобралась слишком близко. Она не просто следователь. Она — гончая. И если она почувствует след, она не остановится, пока не вцепится в глотку своей добыче.

А его тайна была самой заманчивой добычей из всех возможных.

Илья потянулся к инструментальному столу. Предстояла долгая ночь. Вскрытие покажет то, что Анна хочет увидеть — разрыв аневризмы, острую сердечную недостаточность, формальную причину для закрытия папки. Но Илья знал, что это лишь начало. Кто-то в этом городе начал использовать методы, которые Илья надеялся забыть еще в девятнадцатом веке.

Он взял скальпель. Сталь блеснула в свете ламп, отразившись в его холодном взгляде.

— Ну что ж, старый друг, — обратился он к покойнику, — давай посмотрим, что ты прячешь внутри.

***

Анна Ковальская вышла из здания бюро судебно-медицинской экспертизы и жадно вдохнула холодный воздух. Дождь мгновенно намочил ее лицо, смывая ощущение липкой стерильности морга. Она села в свою старую «Хонду», но не спешила заводить мотор. Ее пальцы все еще мелко дрожали.

«Что с тобой, Аня?» — спросила она себя, глядя в зеркало заднего вида на свои покрасневшие глаза.

Воронцов пугал её. Но это был не тот страх, который испытываешь перед преступником. Это был страх перед чем-то необъяснимым, нарушающим законы физики и логики. Почему он не пользуется перчатками? Почему его кожа такая холодная? И почему, черт возьми, когда он смотрит на нее, ей кажется, что он видит её насквозь — не только её одежду или лицо, но и все её страхи, её одиночество, её амбиции?

Она вспомнила его лицо в свете ламп. Ни одной морщинки, идеальная симметрия. Он мог бы быть моделью или актером, но вместо этого копается в кишках покойников. В личном деле было сказано, что ему тридцать пять. Но Анна, проработавшая в органах десять лет, умела читать людей. Воронцов не выглядел на тридцать пять. Он выглядел вне времени.

Она достала телефон и снова открыла фотографию метки на теле. Три линии. Звезда. Где-то она это уже видела. В архивах? В каком-то старом деле?

— Ты что-то скрываешь, Илья Александрович, — прошептала она, заводя двигатель. — И я узнаю, что именно. Даже если мне придется перерыть все кладбища этого города.

Машина сорвалась с места, разбрызгивая лужи. Анна не видела, что в окне второго этажа, за матовым стеклом, застыл темный силуэт, провожая её взглядом до тех пор, пока красные огни её фар не растворились в петербургском тумане.

***

В морге снова воцарилась рабочая тишина, прерываемая лишь металлическим лязгом инструментов. Илья работал с филигранной точностью. Каждый надрез был совершенен, каждое движение выверено веками практики. Он не нуждался в справочниках. Он знал человеческую анатомию лучше, чем кто-либо из ныне живущих — он видел её в разрезе на полях сражений Бородино, в тифозных бараках Первой мировой, в блокадных подвалах.

Смерть была его единственной постоянной спутницей. И за это время он научился её уважать.

Вскрытие подтвердило его догадки. Внутренние органы мужчины были в идеальном состоянии, за исключением мозга. Гиппокамп и миндалевидное тело — центры, отвечающие за память и страх — были буквально превращены в кашицу. Словно кто-то подал на них мощнейший электрический разряд, но сделал это избирательно, не затронув остальное.

Илья отложил инструменты и подошел к шкафчику в углу комнаты. Там, за банками с образцами тканей, была скрыта небольшая ниша. Он достал оттуда старую, пожелтевшую тетрадь в кожаном переплете. Кожа была потертой, со следами времени, которые невозможно подделать.

Он перелистал страницы, заполненные каллиграфическим почерком, местами выцветшим, местами залитым темными пятнами, подозрительно похожими на кровь. На странице, датированной 1844 годом, был набросок. Та же самая метка — три пересекающиеся линии, образующие незаконченную звезду.

Под рисунком была подпись на латыни: *«Qui non moritur, non vivit»* — «Кто не умирает, тот не живет».

Илья закрыл тетрадь и прижал её к груди. Холод камня, из которого было построено это здание, казалось, проникал в самую его суть. Он чувствовал, как пробуждается старое, давно забытое предчувствие беды. Бессмертие — это не дар, это марафон, в котором финишная черта постоянно отодвигается. И иногда, в погоне за тобой, на дистанцию выходят те, кто хочет забрать твою выносливость себе.

Он вспомнил лицо Анны. Её яркие глаза, в которых горел огонь любопытства. Она была опасна. Не потому, что могла его арестовать — законы людей были для него лишь временными правилами игры. Она была опасна потому, что в ней была искра, способная растопить тот лед, которым он окружил свое сердце два столетия назад.

— Не подходи слишком близко, Анна, — прошептал он в пустоту морга. — Мой холод убивает всё, что пытается его согреть.

Он вернул тетрадь в тайник и снова надел маску бесстрастного профессионала. Ему нужно было написать отчет. Идеальный, логичный, скучный отчет для следователя Ковальской. Такой, который не даст ей зацепок.

Но глубоко внутри он знал — игра началась. И на этот раз ставки были выше, чем когда-либо. Потому что впервые за очень долгое время Илье Воронцову было что терять, кроме своего бесконечного одиночества.

***

Ночь медленно перетекала в утро. В морге выключили основной свет, оставив только дежурное освещение. Илья сидел в своем кабинете, глядя на экран монитора, где курсор мигал в пустом документе. Запах формалина, казалось, въелся в саму его сущность, но теперь к нему примешивался призрачный аромат «Chanel 5».

Он закрыл глаза. Перед ним всплыли образы прошлого. Балы в Зимнем дворце, крики раненых в госпиталях, шепот женщин, чьи имена он давно забыл. Все они превратились в пыль. Все, кроме него.

Он протянул руку к настольной лампе. Тень от его пальцев на стене была длинной и странно изогнутой. На мгновение ему показалось, что тень живет своей жизнью, пульсируя в такт той метке, что он нашел на трупе.

Илья тряхнул головой. Усталость? Бессмертные не устают так, как люди, но их разум может изнашиваться.

Он начал печатать:

*«Заключение 482. Смерть наступила вследствие острой сердечно-сосудистой недостаточности, вызванной...»*

Ложь ложилась на бумагу легко. Это было привычно. Но в глубине души он знал: правда уже вышла на улицы города. И она пахнет не только формалином, но и старой, очень старой кожей.

Внезапно в коридоре послышался звук. Не каблуки Анны, нет. Что-то мягкое, скользящее. Словно кто-то босой шел по холодному кафелю.

Илья замер. Его чувства, обостренные веками выживания, кричали об опасности. Он медленно встал из-за стола, рука непроизвольно потянулась к тяжелому антикварному скальпелю, который он использовал как пресс-папье.

Звук прекратился прямо за его дверью.

— Я знаю, ты здесь, — тихо сказал Илья. — Твой запах его невозможно спутать ни с чем.

За дверью раздался низкий, хриплый смех.

— Ты слишком долго прятался среди мертвых, Илья. Ты сам стал одним из них. Но время пряток закончилось. Она нашла тебя. Или это ты позволил ей себя найти?

Илья рванул дверь на себя, но коридор был пуст. Только холодный сквозняк колыхал полы забытого кем-то халата на вешалке. Но на полу, прямо у порога, лежала старая, потемневшая монета — медный грош времен Александра I.

Илья поднял монету. Она была теплой. Почти горячей.

— Значит, это правда, — прошептал он, сжимая медь в кулаке. — Охота началась.