Михаил Антонов – Война в сарае (страница 39)

Я взял его. Корпус был безупречен, ни царапины, ни потертости. Включил. Экран ожил, показав половинку заряда. Я пролистал меню, проверил базовые функции. Вроде все работало. Чувство легкой тревоги защемило где-то под ложечкой, но внешний вид и работоспособность перевесили. Я расплатился. Он исчез так же быстро, как и появился.

Решив сразу выставить лот, я воткнул коммуникатор в универсальную зарядную станцию. И буквально на моих глазах девайс пыхнул — из вентиляционных щелей вырвалась струйка едкого синего дыма, пахнущего паленой пластмассой. Индикатор на зарядке погас. Я выдернул штекер. Мертвый груз. Первая потеря дня, и это только начало.

Потом пришла знакомая гусеничная платформа службы доставки. С характерным шипением она выплюнула на пол у входа посылку. Внутри был тот самый программатор, за которым я охотился неделю. Устройство для обхода защит и перепрошивки планшетов и коммуникаторов. Кустарного производства, без гарантий, но с обещанием творить чудеса. Я заплатил за него немалые три сотни кредитов.

С трепетом подключил его к давно пылившемуся на полке заблокированному планшету, загрузил скачанную прошивку. Индикатор на программаторе мигнул раз, другой… и погас. Я ткнул в кнопку включения. Ничего. Встряхнул. Из разъема посыпались мелкие черные крупинки — остатки сгоревшей микросхемы. Кустарщина. Хлам. Возврату не подлежит. Я сгреб устройство с стола и с силой швырнул его в угол, где оно со звоном разбилось о стену. Вторая дыра в бюджете и удар по самолюбию.

И словно в насмешку, следующей клиенткой стала женщина с сканером микротрещин. Инструмент — мечта любого инженера. Я проверил его на углу столешницы — датчик тут же запищал, указывая на невидимый глазу дефект сварки. Рабочий. Настоящий. Но сам торг был похож на хирургическую операцию без анестезии. Она билась за каждую десятку, ее голос визжал, как не смазанная шестеренка, требуя то восемьсот, то семьсот пятьдесят, то снова восемьсот. Мы полчаса ходили по кругу, пока я, сжав зубы и чувствуя, как усталость и раздражение подступают к горлу, не согласился на цену, которая съедала всю мою потенциальную прибыль. Она ушла с торжествующим видом, оставив меня с прекрасным сканером и ощущением полного морального истощения.

Апофеозом дня стал снова знакомый гул платформы доставки. Но на этот раз она не привезла, а забрала. Вернее, привезла обратно. Три моих лота, которые я отправил накануне. Старый, но исправный дозиметр, комплект магнитных зажимов и контейнер с термопастой. На каждом контейнере горел красный штамп: «ОТКАЗ». Без объяснения причин. Просто — отказались. Я стоял и смотрел, как платформа, равнодушно мигая желтым глазком, разворачивается и уползает в темноту коридора, увозя с собой мои кредиты и последние остатки надежды на то, что этот день может хоть чем-то порадовать.

Последний клиент за день всегда был особенным. То ли от усталости, то ли от того, что мозг, измотанный бесконечными расчетами и вежливыми улыбками, наконец-то отпускал контроль, и на поверхность всплывало то, что я старательно заглушал работой — щемящее чувство пустоты.

Я механически упаковывал в вакуумный пакет только что выставленную на торговую площадку партию некондиционных микросхем, глядя на мигающую вывеску «СКУПКА» в темноте пустого магазина. Ещё пару тысяч кредитов, и я смогу позволить себе полную реабилитацию. Затем поднакоплю на нейросеть.

Дверь с шипением отъехала, впустив последнего на сегодня клиента. Мужик в потрёпанном плаще, пропахшем озоном и пылью, швырнул на прилавок небольшой предмет, завернутый в грубую ткань.

— Артефакт. Империя Фатх. Дорого, — бросил он хрипло.

Я развернул ткань. В ладонях лежала странная коробочка из тёмного, отливающего перламутром металла. Ни замков, ни панелей, лишь едва заметные, словно прожилки на листе, узоры. Она была холодной и невероятно тяжелой для своего размера.

— Сейчас посмотрим, — пробормотал я, запуская сканер на планшете.

Луч скользнул по поверхности, и данные выскочили почти мгновенно: «Артефактологический объект. Происхождение: предположительно, Империя Фатх. Аналоги: 14 штук на площадках. Средняя цена: 2200 кредитов. Продано за последний стандартный цикл: 2 штуки. Время ожидания продажи: от 3 до 18 месяцев.»

Я развернул планшет к клиенту, показывая графики и цифры. Моя стратегия была прозрачной, как и всегда.

— Видите? Спрос низкий. Продавать долго. За ускоренную реализацию скидываем 10 %. Итоговая цена выкупа — тысяча кредитов.

Мужик скривил небритое лицо, его пальцы нервно постучали по стойке. Он явно надеялся на большее. Но цифры, как и всегда, были безжалостны.

— Ладно. Чёрт с тобой. Тысячу так тысячу.

Я перевёл деньги, он, не прощаясь, растворился в полумраке коридора. Я щёлкнул выключателем. Неоновая вывеска с шипением погасла, и магазин погрузился в тишину, нарушаемую лишь ровным гудением систем жизнеобеспечения. Обычно я хоть что-то ел, но сегодня даже синтезированная каша вызывала отвращение. Мысли вихрем крутились вокруг одной точки: реабилитация. Совсем скоро.

Я прошёл за перегородку, в свою каморку, и повалился на койку, не раздеваясь. В руках так и оставалась лежать эта коробка — артефакт ушедшей империи. Я водил пальцами по загадочным узорам, пытаясь представить, чьи руки держали её до меня, и что она значила для них. Она была молчаливым свидетелем чьей-то потерянной истории. Как и я.

«Скоро, — прошептал я в темноту, сжимая холодный металл. — Скоро я всё вспомню.»

Усталость накрыла с головой. Сны пришли сразу, беспокойные и обрывистые. В них я видел не лица и не места, а лишь ощущение — будто я на шаг от чего-то огромного и важного, что скрыто за тонкой, почти прозрачной пеленой. И сквозь сон мне почудилось, что артефакт на моей груди в одно мгновение отозвался едва заметным, тёплым пульсом. Но это, конечно, была лишь игра уставшего сознания.

Я хочу выразить искреннюю благодарность всем, кто прочёл эту книгу. Ваше внимание и время — бесценны. Надеюсь, это путешествие не разочаровало вас и оставило свой след. Спасибо, что были частью этой истории.

С уважением,

Михаил Антонов.