Михаил Антонов – Счастливые времена (страница 2)

А квартира, действительно, была еще та. В 1965 году, когда Никоновы ее получали, это было совсем неплохое жилье, но в восьмидесятые годы подобная жилплощадь уже не котировалась, и поменять ее на что-нибудь приличное было практически невозможно. Этому немало способствовали и конструктивные недостатки дома. Вообще, домов, подобных тому, где жил Евгений, в нашем городе осталось не так уж много. Представьте себе двухэтажное и двухподъездное строение на восемь квартир, причем, стены у него были не кирпичные и даже не бетонные, а засыпные. Перекрытия — деревянные, как и лестничные марши. Какой скрип и стук стоял в подъезде, когда мы с Женькой взбегали на его второй этаж! Да что там долго говорить, приезжайте на улицу Колхозную и найдите там дом под номером 23 — именно здесь происходила описываемая мной история.

В квартире Никоновых, в отличии от моей, было одно преимущество — гвозди в стену входили, как в масло, но, к сожалению, такое достоинство перекрывалось и крупным недостатком — отсутствием ванной комнаты, что с легким чувством разочарования сразу же замечали приходившие в гости к Евгению девушки. А его пояснения, что рядом находится городская баня? 7, почему-то не производили на них никакого впечатления.

Соседями Жени по подъезду были три семьи. На одной лестничной площадке с ним жил прапорщик Григорий Федоренко с женой Галиной, малолетним сыном и дочерью Наташкой — девицей шестнадцати лет. Эта самая Наталья была в прошлом году ученицей Евгения, а теперь подозрительно часто мельтешила перед его глазами, стараясь поговорить на серьезные темы.

На первом же этаже под прапорщиком жил слесарь — инструментальщик с тракторного завода Степан Петрович Смолянинов с супругой Клавой, а в двухкомнатной квартире, прямо под Женькой, буквально за полтора месяца до описываемых событий, поселился какой-то молодой человек лет двадцати.

Петрович, как звали Смолянинова все соседи и даже собственные, повзрослевшие и жившие уже отдельно дети, был мастером на все руки. Кроме своей основной специальности он знал сварочное, токарное и столярное дело. А, главное, умел починить свет в квартире, отремонтировать утюг не хуже квалифицированного электрика, мог сменить кран и прочистить засорившуюся канализацию, ни в чем не уступая настоящему сантехнику. Ну и поскольку найти Смолянинова было легче, чем вечно занятых жэковских слесарей и электриков, то его охотно звали к себе домохозяйки со всего двора. Благо, многие знали Клаву и самого Степана по совместной работе в Мостострое, где Петрович трудился сварщиком до перехода на ЧТЗ, и где супруга его до сих пор была кладовщицей.

Про молодого же соседа знали только то, что зовут его Стасиком. Да еще всех жильцов дома удивляло: как он сумел в столь юном возрасте обзавестись отдельным жильем.

Итак, описав почти всех своих героев и место происшествия, я могу, наконец, приступить ко второй главе, где и расскажу о всех последующих неожиданных событиях.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Бред сивой кобылы

В тот октябрьский день я пришел с ночной смены, и впереди у меня было двое суток отдыха. Все-таки, у железнодорожного графика есть кое-какое преимущество. Особенно, когда выходные выпадают на будничный день и можно уладить уйму дел. Выпроводив сыновей в школу, и поторапливая вечно опаздывающую на работу жену, я завалился на диван, и, развернув свежую газету, прочел заголовки:

"Слушай приказ: "На НАТО равняйсь!""

"Самоубийца испарился, не оставив следов "

"Генерал Сапсай затеял распродажу"

'Политики и банкиры надули электорат на триллионы рублей"

Обычные статьи и заметки эпохи перехода экономики России на рыночные рельсы. И только я увлекся перипетиями судьбы Юлии Воробьевой — ясновидящей крановщицы, просвечивающей насквозь президентов, как раздался телефонный звонок.

— Слушай, Серега, — услышал я в трубке голос Евгения Никонова, — ты когда успел телефонный номер сменить? Мне пришлось тебя через справочную разыскивать. Вчера звонил по старому, а сегодня мне какая-то тетка отвечает, что никакой Меньшов у нее не живет.

— Привет, бездельник, — удивился я. — Давненько я тебя не слышал. А номер мне еще в мае сменили. Да я тебе сразу же сообщил и твоей Еленке тоже. А что случилось?

— Какой Еленке?

— Никоновой, твоей жене.

В ответ я услышал удивленное молчание, а потом веселый голос человека, который не попался на розыгрыш:

— Так я еще и женат?

— У тебя и дети есть, — сообщил я не менее радостным голосом.

Женька радостно расхохотался прямо в трубку. Просмеявшись, он сказал:

— Тебе Меньшов романы надо писать. Научно — фантастические. У тебя выдумывалка неплохо работает.

— Так твой совет малость запоздал. Пишу уже десять лет.

— С двенадцати лет начал? Молодец, способный, — ехидно заметил Никонов и серьезным тоном спросил:- Слушай, Серега, сегодня какой день?

— Среда.

— А не понедельник?

— Ты что-то совсем, друг, склеротиком стал.

— Да понимаешь, звонят мне сейчас с кафедры, обрадовались, что застали, и спрашивают, не могу ли я завтра, двадцать шестого октября, прийти и прочитать лекцию за Абрамцева, а то он приболел.

— Ну и что?

— А то, что я им говорю, что у меня во вторник три семинара, а мне говорят, что завтра не вторник, а четверг и у меня — только одна третья пара. Вот я ничего и не понимаю. Почему завтра четверг? Когда даже в моем карманном календаре написано, что 26-е октября — вторник, да мне и лекции читать не по чину.

— Не, ну ты можешь, конечно, считать, что если ты — кандидат исторических наук и доцент, то тебе западло учить несчастных студентов. Но одно я могу сказать тебе точно, что сегодня, 25 октября 1995 года, — среда, а значит завтра — четверг.

Через несколько секунд молчания Женька переспросил:

— Какого года?

— 1995-го, выгляни в окно! Ты что опять Петровича вчера приглашал и с ним нажрался?

Я уже начинал сердиться на тупость друга, как он повесил трубку.

"Бред какой-то"- подумали мы одновременно.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

О вреде пьянства

Женька, положив трубку на рычаги, почесал ладонью болевший с утра висок и пораскинул умными мозгами. В одном Серега был прав, действительно, накануне он приглашал к себе Смолянинова и тот заменил ему прокладку в кране на кухне. После этого по русскому обычаю Жека поступил так, как поступали в аналогичной ситуации его родители: достал из загашника пузырек "Экстры" и налил стопку мастеру, а себе плеснул на дно чайной чашечки…

Только вчера, насколько он помнил, было воскресенье, и год был 1982-й!

Да, дела! То ли у него крыша поехала, то ли у окружающих.

Страшно ломило виски. Евгений стал судорожно вспоминать, что же произошло вчера такого. Если сейчас, действительно, 1995 год, как говорит этот выдумщик Меньшов, то почему он не помнит ничего происшедшего с ним за последние тринадцать лет. Бред какой-то!

Выйдя из коридора, где стоял телефон, в кухню, Никонов жадно припал к крану. Холодная вода принесла некоторое облегчение. Он закрыл кран, однако, тоненькая струйка воды все равно текла через худую прокладку.

"Вот ведь. Только вчера Петрович сделал, а уже течет. Зря я его водкой поил."

Но идти к Петровичу и предъявлять ему претензии не хотелось. Решив попить чаю, Женька побултыхал чайник и, убедившись, что в нем есть вода, поставил его на газовую плиту. И пока вода закипала, он стал вспоминать.

Что же было вчера? А вчера у него сам собой случился маленький сабантуй. Налив Петровичу в стопку, а себе в чайную чашку, Женя достал из холодильника пару соленых огурцов. Смолянинов не умел уходить сразу, а, по причине скучной личной жизни, любил поговорить за жизнь чужую. Опрокинув водку в луженую глотку, он стал расспрашивать Евгения о родителях: как живут они на Севере, что пишут. Женя рассказал, не углубляясь в подробности. Поскольку просто так сидеть было неловко, Никонов налил еще, и только они собрались повторить, как в дверь позвонили.

Женька открыл и увидел прапорщика Федоренко. Тот был одет в рубашку армейского образца и линялое трико с пузырями на коленках.

— Ха, Женька, ты дома? А я к тебе!

Никонов пропустил его в квартиру, а Григорий Федоренко вынул из-под мышки две книги. Тут до Евгения дошло, что сосед зашел за новой порцией чтива. У Никоновых была богатая библиотека, которую на протяжении двадцати лет собирал его отец, а теперь дополнял и Женя.

— Ты вот что, жена у меня с сыном и дочерью в Куйбышев укатила к матери своей, так я для нее ничего брать не буду. А мне ты про Кутузова обещал. Из жизни великих людей.

— "Жизнь замечательных людей", — автоматически поправил Евгений и пошел в комнату за книгой.

Петровичу уже стало скучно одному в кухне, и он окликнул:

— Гриша, ты, что ли, там? Зайди, что спрошу.

Федоренко заглянул в кухню и поздоровался со Смоляниновым. Когда с томиком Брагина Женька вошел в кухню, мужики оживленно обсуждали преимущества плащ-палатки по сравнению с обычным плащом. Не предложить случайно зашедшему прапорщику присоединиться к застолью Евгению было неудобно, а военного, который бы отказался выпить, особенно, если он не на службе и жена у него уехала за тысячу километров от дома, найти в Советской Армии невозможно. Такие в ней не служат, их там сразу комиссуют.

Постепенно разговор перешел со складского имущества, которым заведовал Григорий Иванович, на исторические романы. Петрович книг не читал, но про подвиги русских чудо-богатырей послушать любил.