Михаил Антонов – Портальщик. Бытовой факультет. (страница 2)

Здесь был тот самый, ожидаемый и почти родной хаос. Тот самый запах — пыли, скошенной травы у заборов. Тот самый звук — пронзительный визг мальчишек, носивших на велосипедах. Они кричали что-то друг другу, их лица были красными от усилия и восторга.

Между домами, деловито поклевывая невесть что, бродили куры. И сами домики… Да, они были кирпичные, добротные, не развалюхи. Но эти знакомые с детства треугольные фронтоны крыш, покрашенные когда-то в зеленую или синюю краску. Ржавые водосточные трубы, кое-как подвязанные проволокой.

И асфальт… Он здесь был, его когда-то действительно укладывали, но сейчас он больше походил на лоскутное одеяло. Глубокие трещины, заплывшие грубыми заплатками из свежего, темного асфальта, ямы, заполненные щебнем и пылью. Машина снова застучала колесами, подскакивая на ухабах, и это был привычный, понятный стук.

Здесь было неидеально, немного обшарпано, но зато дышалось полной грудью. Здесь жили. И ехать на кладбище, в конец всего этого, стало на душе почему-то спокойнее.

Я не стал подъезжать к центральному входу кладбища, свернул на право и по грунтовке объехал кладбище в ту часть в старую, где росли высокие липы, в густых кронах, которых и виднелись черные точки. Сориентировавшись по памяти остановил машину немного съехав с грунтовки достал из багажника триммер, смешал в удобной емкости с разметкой бензин с маслом, как было указано в инструкции 1 к 25. Заправил инструмент полученной смесью, достал из багажника перчатки и очки, переоделся в старый спортивный костюм, который было не жалко и не спешно вошёл на территорию кладбища.

Ноги как чугунные, сердце колотится — будто сейчас выпрыгнет. В глазах рябит от этих оград, крестов, чужих имен... Кажется, вот она, знакомая тропка, а нет — опять не те памятники. Взгляд скользит по потускневшим фотографиям, выцветшим надписям, безымянным холмикам. Сердце стучало где-то в горле, отчаянный, испуганный моторчик. В голове крутилась одна и та же мучительная мысль: «Забыл. Заблудился»

А этот триммер... С каждой минутой тяжелеет, как гиря на душе. Тащу его, будто наказание за то, что давно здесь не был. Рука затекла, спина мокрая. Уже готов был повернуть назад, сдаться...

И тут... вижу его. Высокий, крест дяди Толи. Прямой такой, строгий, как он сам при жизни. Рядом — бабули Марии Андреевны, скромненький... А вот и дедовский гранитный памятник — со звездой...

Стою, дышу... Словно камень с плеч свалился. Даже триммер полегчал. Значит, не все еще потеряно. Нашел! Теперь можно и работу начинать — с чистой душой.

Как не странно, но триммер завёлся со второго раза, закинул через плечо ремень, приступил к работе. Сначала обкосил по периметру тщательно, но не до земли, открыл калитку. В голове возник этический вопрос куда наступать так и замер, упершись в ограду, решился, встану у ног, а там, где кресты и памятник если не дотянусь с этого места, то обкошу с внешней стороны через оградку.

Закончив с этой работой, я пошёл к могиле дяди Вити — среднего маминого брата. Могила была здесь же, недалеко, всего чуть левее и на три ряда дальше. Я быстро нашёл её, открыл калитку, и аккуратно подстриг всё вокруг. Что интересно, по периметру могила была недавно обкошена — по всей видимости, родственниками «соседей».

Дальше мой путь предстояло в липовую аллею, в самый угол кладбища. Те чёрные точки, которые я разглядел вдали, оказались ничем иным, как стаей чёрных ворон — вечных стражей этого места. Моё появление их нисколько не испугало — люди им не в диковинку, но неприятное карканье меня немного напрягло.

Следующей по очереди и по удалённости была могила бабы Моти. Кто это и каково её полное имя, я, конечно, не знал, так как она умерла задолго до моего рождения. Там была и фотография, и надпись, но настолько выгоревшие, что разглядеть и прочитать что-либо было невозможно. Я точно не помню, но было там что-то вроде предсмертной просьбы или завета, поэтому мама всегда наказывала мне присматривать за этой могилой.

Захоронение было старое, холмик практически сравнялся с землёй. Ограда — солидная, из толстого железа: обвязка из пятидесятого уголка, решётка из двадцатой трубы. Калитки не было, просто снималась задняя стенка ограды, которая удерживалась на штырьках, продевающихся в петли. На этот раз я принялся косить по периметру, а потом, сняв стенку, выкосил траву внутри.

Завершающими были две могилы: бабы Кати — сестры моего деда — и дяди Миши, её мужа, соответственно.

Триммер был действительно отличный. Спасибо продавцу, что посоветовал мне приобрести «Хускварну». Инструмент, конечно, непрофессиональный, но очень удобный в использовании и, более того, экономичный. Закончив, я осмотрел результат: трава была измельчена, особой уборки не требовало. Но к могиле деда и бабушки я всё равно вернусь с граблями — там всё должно быть идеально. Мама потребует полный фотоотчёт.

Вернулся к машине, достал пачку сигарет, перекурил. Затем достал из багажника садовые грабли и рулон мусорных пакетов и снова направился к могилам. Собрал всю скошенную траву, осмотрел ограду. Моя косьба, конечно, оставила на ней свои следы, также местами облупилась краска — я это ожидал. Достал из мешка с инструментами шуруповёрт «Макита» и закрепил в нём металлическую щётку.

Зачищал ограду я не фанатично, минут за двадцать прошёл её всю, сбивая отслоившуюся краску и присохшие остатки травы.

Цвет краски для ограды был конкретно озвучен мамой. Я приобрёл голубую с запасом — целую трёхлитровую жестяную банку. Но вместо кисти я применил обычную кухонную губку для более скоростной покраски. Для этого мне пришлось сменить матерчатые перчатки на резиновые. Я просто окунал губку в банку и, не боясь замарать руки, обильно пропитывал её, а затем тщательно проходил по всем элементам ограды. Управился минут за тридцать. Аккуратно снял перчатки и вместе с губкой закинул их в пакет.

Сфотографировал дело рук своих с разных ракурсов и даже записал короткое видео.

Всё было сделано. Спина ныла от часов, проведенных за работой. Работа на кладбище, хоть и душевная, всегда выматывает по-особенному — не столько физически, сколько этой странной смесью скорби, светлой памяти и простой усталости.

Переоделся, сложил весь использованный инструмент обратно в багажник, туда же отправил и мешок с мусором. Перекурил, сел в машину, развернулся и направился к центральному входу — возле него стоял мусорный контейнер. Забросил в него мешок и двинулся в сторону родного дома.

Глянул на часы — пятый час. Ехать сейчас в город, три часа по трассе, да еще и в сумерках уставшим... Не было в этой перспективе ни капли желания. Решение созрело само собой: заночую здесь, в родном доме.

Глава 2

2

Дом встретил меня тем же молчаливым укором, что и всегда. Непрезентабельный, как говорят сейчас. Участок перед домом зарос многолетним бурьяном по пояс, краска на воротах и заборе облупились, обнажив серое, потрескавшееся дерево. Смотреть было больно. Делать нечего — припарковался и полез за триммером.

Вот уж действительно, немецкая вещь — не просто косишь, а в труху измельчаешь. Запустил его, и он с хриплым рёвом вгрызся в заросли. Пыль, щепки, семена — всё это облаком поднялось вокруг, въедаясь в потную кожу. Полтора часа я воевал с этим высохшим хаосом, выбиваясь из сил. Когда выключил аппарат, в наступившей тишине гудели не только руки, но, кажется, и всё тело. Мышцы забились, словные налитые свинцом.

Убрав технику, достал из бардачка связку ключей. Тот самый, навесной замок на ворота, с трудом, со скрипом повернулся. Прошёл к двери. Ещё один замок, поменьше, но такой же упрямый. Щёлкнул.

Дом внутри был... неплохим. Кирпичный, крепкий. Всего три окна на улицу, но если бы вложить в него немного сил и денег... Включил фонарик на телефоне. Пятно света поползло по стенам, выхватывая из тьмы знакомые очертания. Нашёл щиток, снял пыльную крышку со счётчика и вкрутил пробки. Щёлкнул выключателем.

Вспыхнула небольшая люстра в зале — та самая, с матовыми плафонами в виде колокольчиков. И обстановка предстала передо мной во всей своей нетронутой временем полноте. Она всколыхнула память. «ГДРовская» стенка, старый диван, два кресла с протёртой обивкой. Телевизор «Goldstar» на тумбе, накрытый узорчатым покрывалом — бабушка, да и мама потом всегда так делала, от пыли. Сотни мелочей, родных сердцу: фотографии в рамках на стене.

Прошёл в ванную. Повернул центральный кран. Открыл смеситель, с шипением и кашлем из трубы хлынула коричневатая вода, но потом побежала чистая. На вешалке, будто никто и не уходил, висело моё старое, потертое полотенце. Я провел по нему рукой.

Смыв с лица пыль и усталость, я вышел из ванной и заглянул в свою старую комнатку. Небольшая, каморка, где помещались лишь односпальная кровать, тумбочка и стол. На столе — старый 15-дюймовый «ViewSonic» и системный блок, покрытый налетом пыли.

Рука сама потянулась, нажала на кнопку. Блок ожил, загудел вентилятор, замигал синий огонек. Но экран монитора оставался черным и безжизненным. Всё ясно. «Сдох, компуктер, от старости», — констатировал я вслух. Было немного грустно, как при встрече со старым другом, который тебя не узнал.

Решил не ночевать на сухую. До «Магнита» — рукой подать, метров триста. Магазин был обычным, провинциальным, пахло хлебом и моющим средством. В коньяках я не шибко разбирался, потому взял первый попавшийся — «Старейшину» три звезды. К нему для компании — бутылку «Колы», плавленый сыр «Хохланд» в круглой коробочке, булку хлеба, пол палки колбасы, пачку чая «Липтон» и плитку шоколада на утро.