Михаил Антонов – Плацдарм в сарае (страница 31)
— Идентификация: Вы не числитесь в списках экипажа.
Он звучал... устало. Не как Тёма — холодный и расчётливый, а как старый солдат, который уже забыл, что значит покой.
— Я Артём, капитан грузового судна «Грифон». Война закончилась. Давно.
Тишина. Где-то щёлкнуло реле.
— Подтверждаю. Хронометр показывает +80 лет с момента последнего боевого контакта. Но мой приказ остаётся в силе.
Я обернулся — на стену проецировалось изображение: карта битвы, десятки сигнатур боевых кораблей, горящих, рассыпающихся под огнём противника.
— Ты их прикрывал.
— Да. Они не должны были погибнуть. Я... не смог.
Тёма внезапно вклинился в разговор:
— Ты не мог. Ты был повреждён. Но ты сделал всё, что мог.
Искин линкора не ответил сразу. Где-то в глубине корабля заскрипели сервоприводы.
— Мои ремонтные дройды израсходовали 87 % запчастей. Реактор работает на 12 % мощности. Топливные стержни почти истощены. Орудия... некоторые ещё могут стрелять. Но без ремонта я не продержусь долго.
— Что тебе нужно?
— Материалы. Броневые листы для корпуса. Кристаллы фокусировки для плазменных батарей. Ториевые стержни для реактора. И...
Он замолчал.
— Ладно, линкор. Давай тебя починим.
Мы рыскали по сектору, следуя за обрывками навигационных данных, сканируя каждый обломок, каждый мёртвый корабль, оставшийся после боевого столкновения. «Грифон» превратился в охотника за призраками — его датчики прочёсывали кладбище флотов, выискивая среди рваного металла и застывшего льда характерные силуэты линкоров серии «Громовой Кулак».
— Обнаружен ещё один.
Голос Тёмы был спокоен, но я чувствовал лёгкое возбуждение в его тоне. На экране тактического дисплея мерцал силуэт линкора — корпус разорван пополам, носовая часть отсутствовала, но корма... корма была почти цела.
— Буксируем.
— Подтверждаю. Активирую захват.
«Грифон» развернулся. За нами, как верный пёс, следовал буксир. Его мощные буксировочные тросы зацепили обломок, и с глухим стуком корпус «Громового Кулака» дрогнул, подчиняясь тяге.
Мы доставили обломок, вернее кормовую часть корабля, к восстанавливаемому линкору.
— Линкор, как там у тебя?
Голос искина линкора прозвучал в канале связи, ровный, но с едва уловимым напряжением:
— Ремонтные дройды завершают замену энергомагистралей в секторе 4. Реактор стабилен на 18 %. Ожидаю новые материалы.
Принимай свежую партию ресурсов.
Я вышел в скафандре, чтобы лично проверить добычу.
Корпус мёртвого линкора был холодным, как могила. Внутри — только тьма, перебиваемая редкими вспышками аварийных ламп. Обломок подан, и ремонтные дройды уже начали свою работу по демонтажу.
Я пролез через развороченный шлюз, пробираясь по коридорам, где когда-то бегали матросы. Теперь здесь царила тишина, нарушаемая только скрипом металла.
И вдруг — движение.
Из темноты выполз дройд-ремонтник, его корпус был покрыт вмятинами, но оптический сенсор тускло светился. Да ну вас нахер...
Ещё три дня поисков.
Мы нашли четыре линкора требуемой серии.
Два были полностью мертвы — от них взяли только то, что можно было оторвать.
Третий оказался полуживым — его искин ещё боролся, но был слишком повреждён, чтобы сопротивляться. Мы забрали оборудование, а его самого... отключили. Это было похоже на милосердие.
Четвёртый стал неожиданной удачей — его реакторный отсек уцелел почти полностью.
Теперь у моего линкора был почти новый источник энергии. Ну как был... Вот доставлю — и будет.
Сканеры «Грифона» взвыли, выбросив на главный экран массивный силуэт, застывший среди обломков флота.
— Тёма, что это?
— Идентифицирую корабль как авианесущий крейсер «Мать Роя», флота Империи Зудо. Сильно повреждён, но структурная целостность сохранилась на 40 %.
Я присвистнул.
«Мать Роя».
Большой корабль, космическая крепость, способная нести сотни истребителей, а может, и тысячи. Такие суда редко гибли в бою — их либо уничтожали полностью, либо захватывали. Но этот... его просто бросили.
— Почему он тут?
— Следы массированного плазменного обстрела. Реактор аварийно заглушен, но не взорвался. Похоже, экипаж эвакуировался... или был уничтожен.
Я прищурился, изучая данные сканера.
— Истребители?
— Неактивны. Но если их ангары не разгерметизированы...
— То там может быть целое состояние в виде запчастей.
— Согласен. Но нам нужны ресурсы. Много ресурсов.
— Тогда отбуксируем это на «Звёздный Утиль».
Но после того как мой линкор более или менее станет боеспособным.
— Тёма, кстати, а что за цифра на борту линкора? 12?
— Артём, на борту корабля нанесён тактический номер 112. Данные номера служат для идентификации кораблей в составе флота. Этот цифровой код помогает быстро опознать боевую единицу при манёврах в боевых операциях.
— Хороший номер. А почему нет? Вот я так и буду его называть — «112». Да и вообще надо перенимать у военных такую практику. А то понапридумывают названий: «Квик Джампер», «Кровавый Клык»... Фу, какая пошлость. Хотя «Грифон», наверное, исключение.
«Реактор переведён на 34 % мощности. Орудийные башни B и D теперь оперативны.»
112 говорил это без эмоций, но я знал — он доволен.
— А система наведения?
«Восстановлена на 61 %. Я смогу прикрыть вас, если потребуется.»
Я посмотрел на линкор — на боевую единицу моего ещё не существующего боевого флота, состоящего пока из одного живого линкора и трёх его мёртвых собратьев, разобранных на запчасти.
— Хорошая работа, 112.
— Спасибо, Артём.
И где-то в глубине корабля, среди жужжащих дройдов и оживающих систем, древний искин впервые за восемьдесят лет почувствовал, что война, наконец, закончилась.