Михаил Анисимов – Искры хаоса с небес (страница 8)

Между ними, в этом узком пространстве, висело напряжение – не враждебное, но осязаемое, как ток, что пробегает перед грозой. Каждый жест, каждый взгляд был попыткой понять: кто перед ними? Союзник, чьи идеи укрепят их мир, или чужак, чья непохожесть станет вызовом? Свет в шлюзе, отражённый от стен, играл на их фигурах. И в этот миг два представителя обитаемых миров галактики стояли на пороге её объединения. За их спинами, в глубине кораблей, экипажи ждали, а системы записывали этот момент, который был первой строкой новой истории двух миров…

Вот таким стало первое живое общение Ксавирона и Селарина.

Далее Латор пригласил Вейла и его команду на свой корабль, чтобы там продолжить церемонию.

Таков был регламент – и его требовалось соблюсти.

Глава седьмая: Торжественный приём на ксавиронском корабле

Следующим этапом этой самой настоящей космической церемонии был обед (так было прописано) на борту ксавиронсокого крейсера. Данную процедуру также передавали на обе планеты. Представители двух миров должны были сесть за большой стол. Хозяевам встречи полагалось поблагодарить гостей за то, что те согласились к ним прийти, а гости, в свою очередь, должны были сказать, что для них это великая честь. Потом бы они вкусили угощений, после чего произнесли бы ещё несколько пафосных речей. Ну, а потом бы уже пообщались более неформально и без присмотра трансляционных машин. Всё-таки событие событием, а какие-то важные государственные сведения должны были остаться только между членами делегаций двух планет. Но пока не будет завешена вся протокольная часть встречи – думать об этом ещё рано. Сначала надо попасть на соседний корабль…

Шлюз, соединявший два корабля, издал шипение, и его створки разошлись, открывая путь на ксавиронскую сторону. Согласно заранее обговоренному соглашению, проход на селаринское судно оставались охранять грозные воины Ксавирона. Латор, в сверкающем угловатыми линиями экзокостюме, голосом, усиленным шлемом – и звучавшим из-за этого металлическим эхом, с твёрдой уверенностью отдал приказ своим подчинённым ценою собственной жизни охранять корабль гостей от любых посягательств. Эти слова производили соответствующее впечатление. Точнее та манера и интонация, с которой их произнёс Латор. Селаринцы, сопровождавшие Вейла, даже невольно вздрогнули, но виду, что их что-то испугало не подали. Нельзя было проявлять слабости в такую важную для галактики минуту.

Члены экипажа корабля с Ксавирона расступились по сторонам. Латор также сделал пару шагов назад, чуть склонив голову, уступая селаринцам право вступить на свой корабль, чтобы продолжить торжественную часть встречи. И вот через несколько мгновений делегация Селарина, ведомая Вейлом, уже шагала по коридорам ксавиронского крейсера, и сердца гостей с другой планеты беспокойно трепетали от смеси волнения и веры…

Переход на ксавиронский корабль был для селаринцев словно шаг в иную реальность. Коридор, холодный и стерильный, был выкован из тёмного сплава, его стены, лишённые изгибов, резали глаз своей строгой геометрией. Для селаринцев, привыкших к текучим формам и мягкому сиянию их флагмана, эта суровая прямолинейность казалась почти враждебной – как будто сам корабль был высечен из непреклонной воли Ксавирона. Селаринские одеяния, лёгкие и переливающиеся, казались неуместными в этом мире острых углов, и каждый шаг отзывался слабым эхом, что усиливало их тревогу. Соприкосновение с новым миром, где всё подчинено силе и порядку, вызывал в умах делегатов с Селарина сомнения. Вдруг их взгляд на мир, несмотря на тысячи циклов общения, окажется не просто непонятым, но совершенно неприемлемым?.. Опасения, подобно теням, шептались в их мыслях: вдруг их технологии, такие хрупкие, не найдут отклика у ксавиронцев? Вдруг их слова, даже переведённые, утратят смысл, столкнувшись с чужим мировоззрением?..

Ксавиронцы, встречавшие гостей у входа в ту часть корабля, которую мы бы могли назвать кают-компания (а это она и была), только усиливали это чувство. Их экзокостюмы, массивные, с резкими очертаниями и тёмно-красными индикаторами, внушали невольный страх. Фигуры в этих доспехах, похожие на ожившие машины, двигались с механической точностью, а их лица, скрытые за забралами, казались лишёнными тепла. Для селаринцев, чья культура ценила открытость и гармонию, ксавиронцы выглядели пугающе нерадушными, словно стражи, а не союзники. Их присутствие, их тяжёлые шаги, отдающиеся в палубе, словно предупреждали: этот мир не прощает слабости. И всё же, несмотря на эти страхи, селаринцы цеплялись за веру. Вейл, шедший впереди, слегка касался пальцами своего кристалла на груди, будто черпая в нём уверенность. Он и его спутники верили: если два мира смогли построить корабли, способные встретиться в пустоте, то и разумы их смогут преодолеть эту пропасть. Они видели в ксавиронцах не угрозу, а возможность – их сила могла стать опорой, их порядок – основой для общего будущего. Селаринцы, хоть и смущённые строгостью линий и суровостью внешнего вида хозяев, не теряли надежды. Они знали: дружба, как и их технологии, требует времени и усилий, и если оба народа будут стремиться к пониманию, то даже самые острые углы можно сгладить совместным трудом. А уж его, этого самого труда, у них накопилось довольно большое количество. И сейчас эти горы должны перерасти в иной вид взаимодействия…

И вот, пройдя несколько длинных однообразных коридоров, обе делегации оказались в главном помещении ксавиронского корабля. Это пространство, казалось, дышало той же угловатой мощью, что и экзокостюм Латора. Зал был сконструирован так, что сложно воспринимались его размеры. Можно даже было подумать, что он огромен, а стены его, выкованные из всё того же сплава, поднимаются к потолку, теряющемуся в мерцающем полумраке, будто в некоей космической бездне. Удивительная художественная задумка, которую по достоинству оценили гости с Селарина. Все поверхности стен, лишённые плавных изгибов, были испещрены рельефными узорами. Они были выполнены в особом стиле, присущим ксавиронскому изобразительному искусству, но при этом не носили чисто декоративной функции, а были вполне функциональными: кабель-каналы, панели управления и гравировка различных числовых кодов, без сомнений, отражали историю или законы их мира, являясь при этом частью важных систем корабля. Пол, отполированный до зеркального блеска, отражал шаги ксавиронцев в их массивных экзокостюмах, и каждый звук, от гула аппаратуры до металлического звона, усиливался, создавая ощущение, что зал обладает собственной волей. В центре возвышалась платформа, окружённая низкими барьерами. На ней Латор, снявший шлем, ждал гостей; его лицо, напряжённое, но внимательное, контрастировало с холодной строгостью окружения. Над платформой парил голографический дисплей, испускавший потоки данных в виде различных символов. По периметру зала стояли терминалы, у которых ксавиронские техники, тоже в угловатых костюмах, следили за стабильностью работ систем, совершая странные резкие движения, точно это были не люди, а роботы какие-то…

Для селаринцев, выросшим в мягком сиянии их мира, этот зал был ошеломляющим и чуждым. Они в своих светлых одеждах были здесь словно звёзды, заблудившиеся где-то во Вселенной. Строгость линий, отсутствие тепла в освещении, тяжёлое дыхание механизмов – всё это усиливало их смятение, рождённое ещё в переходном коридоре. Зал, казалось, воплощал сердитую душу Ксавирона: мир железного порядка, силы и эффективности, где нет места для лишних деталей. Ксавиронцы, стоявшие вдоль стен, в своих экзокостюмах, похожих на доспехи, производили слишком подавляющее впечатление, их взгляды, скрытые забралами, казались холодными, как сам зал…

Вейл, первым вошедший в главный зал, бросил взгляд на голограмму – и заметил в её узорах что-то знакомое: формулы, напоминавшие их собственные вычисления. Это было доказательством того, что два мира, столь разные, нашли общий язык в математике, – а значит, и души их смогут сблизиться…

Селаринцы приблизились к платформе, на которой стоял Латор. Наконец-то он показал им своё лицо. Странно, но, когда этот ксавиронец был в шлеме, селаринцы его представляли более старшим по возрасту, чем он оказался на самом деле. Это был ещё молодой мужчина. Да, он был суров, хмурился и всеми силами выражал твёрдость своего характера. Он так старался изобразить на своём лице каменную холодность, с которой веками противостоял всем возможным стихиям… Но черты лица его не были резкими… Волосы светлые, кудрявятся. Нос картошкой. Никаких глубоких морщин и шрамов. Селаринцы даже немного разочаровались в нём, хотя нисколько не сомневались, что Латор – это воин, закалённый испытаниями. Его густые брови сходились к переносице, образуя складку, которая придавала ему вид вечной сосредоточенности или едва сдерживаемого недовольства. Под этими бровями горел взгляд, которым можно сразить наповал – глаза, странного зелёного оттенка, пронзительные, подобные острию клинка, вонзались в противника с такой силой, что могли заставить дрогнуть даже самых стойких бойцов. Казалось, этот взгляд способен был разрезать завесу лжи или подчинить себе хаос одним лишь движением зрачков…