Михаил Анчаров – Записки странствующего энтузиаста (страница 50)

— Я же сказал, что пошутил.

— Шутка длилась двадцать лет, — сказала мать моего ребенка. — Он врал мне с пятилетнего возраста. Дать бы ему по морде…

— Это можно, — говорю.

— Это ничего не изменит, — быстро возразил он.

— Тоже верно, — сказала она.

— Биороботы невозможны в принципе, — говорю я рассудительно. Они ничего не хотят. Все можно сделать искусственно, кроме желания и воображения.

— Откуда вам это известно?

— От Сапожникова. От кого же еще?

— Вот за этим я и пришел.

— То есть?

— Чтоб вы узнали — отдал он уже чертежи в Академию или нет?

— Зачем?

— Я хочу уговорить его не отдавать.

— Он вас не послушает.

— Ну что ж, тогда ему несдобровать. На него нажмут.

— Кто, примерно?

— Примерно, Мамаев-Картизон.

— Этот кретин в отставке?

— Это на первый случай, — сказал муж Кристаловны. — Потом нажмут на вас.

Он остановился. Приближалась мать моего ребенка. Неплохую испекли доноры. Молодец Ралдугин. Я всегда знал, что Джеймс не подкачает. В руках у нее был поднос жостовской артели, с розами.

— Я ничего не имел в виду, — быстро сказал он.

— Запомни, — говорю. — Последний раз запомни… Ты знаком с Громобоевым?

Он содрогнулся. Громобоева он не знал.

— А что он мне сделает?..

— Он тебя разорит.

Краска схлынула с его ланит. А вдруг этот Громобоев знает тайну его производства?

— Хотите денег? — все так же быстро спросил он. — Вам нужны деньги?

— Конечно.

— Сколько?

— Четверть стены.

— Чего?

— Четверть стены дачи Кристаловны.

Когда до него дошло, он стал красный. Так было несколько мгновений.

Потом он исчез со скоростью света.

Или чуть медленней.

— Ты же его пришиб, — сказала мать моего ребенка.

— Чем? — спрашиваю. — Ведь поднос был в руках у тебя.

— Добыча золота — монополия государства, — сказала она.

— Ах, да… — говорю.

— А тем более производить его…

— Из чего?.. — говорю. — Ты вспомни…

— Наивный ты человек, — говорит она. — Дороже нет ничего… Вся земля из него состоит.

— Ну уж… — говорю, — вся.

— Земля была глыбой льда, которую гравитация пригнала на орбиту… А когда растаяла — развилось живое… И у всего живого есть рибосома. …Вся суша — есть отходы живого… А что такое отходы? Вот то-то.

— Слушай, а правда, говорят, что в живом эволюционирует все, кроме этой рибосомы?

— Правда…

— Слушай, откуда ты все это знаешь?

— Так тебе и скажи… Ладно, я с твоим Громобоевым оказалась в одной компании. Там много спорили. Это было в тот вечер… Помнишь? Когда в лифте все вдруг решилось… И про рибосому он мне рассказал.

— Тогда понятно, — говорю.

— Что тебе понятно? Есть две теории происхождения жизни. Одни считают, что жизнь самозародилась на Земле, другие — что космос наполнен спорами… Громобоев сторонник второй теории — Панспермии… Это он почему-то советовал родить мне от тебя нашего сыночка. Ты против?

— Я?!

Ну, биоробот! Ну, мать моего ребенка!

— Знаешь, — говорю, — действительно, пора идти к Громобоеву.

— Кто он тебе? — спрашивает она.

— Старый знакомец.

Потом я спохватился.

— Прости, — говорю. — Старый незнакомец. Про него много фантазировали.

Знал ли я, как все обернется, дорогой дядя?

Дорогой дядя!

Громобоева я нашел под кустом красной смородины.

Приближался полдень, и он готовился поспать возле серого переносного телевизора.

Ну, расцеловались. Ну, то, се…

Громобоев, Сапожников… Жизнь разносила нас в разные стороны, потом изредка сводила опять.

С Сапожниковым я уже встретился, а как себя чувствует Громобоев? Как он? Мы не виделись лет шесть.

Ну, то, се, я его спрашиваю: