Михаил Анчаров – Самшитовый лес (страница 6)
Она выходит из парадного, одетая в пальто, косынку и туфли на шпильках.
Она поднимает ко мне лицо.
— Я готова, — говорит она.
Люди нашей эпохи понимают друг друга на ходу и часто перестают понимать, живя рядом. Люди нашей эпохи рассказывают дорожному попутчику историю своей жизни, и двое, годами жившие бок о бок, иногда мало что знают друг о друге. Такая наша эпоха. Пуд соли, где ты?
Нет, мы не стали знакомиться с девушкой Катей.
Она мне задала ряд вопросов: о жизни, о литературе, о любви.
Я дал на это ряд ответов.
Она мне задала академический вопрос:
— Бывает ли любовь с первого взгляда?
Я ответил академически:
— Бывает. Ну и что хорошего?
Я ей сказал:
— Давайте не будем знакомиться. Зовите меня Алексей Николаевич, а я вас Катя. Поговорим о жизни, как люди. Хорошо?
Она подумала и сказала:
— Ладно.
Она сказала:
— Знаете что?.. Давайте разговаривать, как прохожие.
— Почему как прохожие?
— Вы не хотите знакомиться. Вы же все знаете лучше всех.
Я промолчал.
— Я думала, я вас понимаю, — сказала она.
Я испугался и взял ее за руку.
…Я родился на Благуше в двадцать втором. Отец мой, Николай Сергеевич, был командиром военно-строительного отряда. Его с фронта вызвал молодой физик, который принимал участие в постройке московской радиостанции.
Отец был мастером на все руки — механик, радист. До германской он окончил реальное училище. Мама моя, Вера Петровна, была дочерью учительницы пения и окончила гимназию с золотой медалью. Они поженились на фронте. Я родился в год, когда построили первую московскую радиостанцию имени Коминтерна.
Радиостанцию построили очень быстро. Время было голодное и нэпманское. Благуша была текстильная и воровская. На строительство привезли первые мотки проволоки, и в ту же ночь их украли, а сторожа убили. Молодые супруги ждали ребенка, и мама боялась, когда отец поздно возвращался с работы.
Однажды холодной ночью отец возвращался вместе с физиком. Древний «фиат», на котором они ехали, тарахтел по заснеженным улицам окраины.
Остановились. Вылезли.
— Сколько осталось? — спросил отец, застегивая кожаную тужурку.
— Меньше суток. С наступающим вас.
— И вас так же, Владимир Дмитриевич.
Они пожали друг другу руки, и физик, приподняв зеленую инженерскую фуражку, сел в свой «фиат» и укатил.
Полная луна светила в холодном небе. Отец шел по улице, заложив руки в карманы кожанки. Слабо горели редкие фонари. Тягучая музыка доносилась из окна пивной. Пошли заборы ткацких фабрик и домишки, спящие среди голых деревьев. На углу перед булочной маячил пьяный.
Отец подошел к крыльцу булочной, из двери которой пробивался свет.
Отец поднялся по ступенькам и открыл дверь. Посреди булочной несколько бледных человек стояли с поднятыми руками перед мужчиной с наганом. Кто-то возился в кассе. На полу стонал старик.
Все обернулись к двери. Наган уставился отцу в кожаную куртку.
— Ложись! — вскрикнул отец и взметнул вверх блестящий круглый предмет.
Все упали на пол. Из кассы выскочил человек в тельняшке под пиджаком.
— Бомба! — крикнул первый с пола, и второй кинулся на землю.
— Наганы на середину, — сказал отец.
На пол полетели наганы и парабеллум.
Покупатели бросились на бандитов и стали выкручивать им руки назад. Отец опустился на корточки перед стариком. Старик посмотрел на него мутным глазом.
— Подыми меня, — сказал он. — Плечо зашибли… вот бандиты… Я на них полез спьяну.
Отец покачал головой. Подскочила девочка лет десяти.
— Дедушка, — сказала она.
— Подержи, — сказал отец и протянул девочке блестящий предмет.
Девочка в страхе отступила.
— Не бойся, — сказал отец. — Это консервы. Рыбные.
Все повернули к нему головы.
Девочка взяла банку консервов. Отец стал поднимать старика.
— Товарищ начальник, этих куда? — спросил продавец с огромным хлебным ножом.
— В милицию, — сказал отец и повел старика к выходу.
Он толкнул дверь ногой.
Светила луна. Пьяного на углу уже не было.
— Далеко вести? — спросил отец.
— Мы туточки… за углом, — сказала девочка, с восторгом глядя на отца; на кожаную куртку, на чистый белый воротничок, на темный галстук.
В свете луны блестели большие глаза девочки и консервная банка, которую она прижимала к груди.
Отец отвел старика и пошел домой.
Отворил дверь.
— Коля… — сказала мама необыкновенно богатым грудным голосом.
Он осторожно усадил ее на стул. Мама вытерла глаза.
— Что ты так поздно?
— Заканчиваем, — сказал отец. — В общем, даже закончили…
— Ты все не шел… не шел, — сказала она.
— Ну-ну, — сказал он. — Что ты…