Михаил Анчаров – Самшитовый лес (страница 118)

— Я приехала увидеть тебя… Мне сказали, что ты тоже схвачен.

— Почему ты одна? Где твои люди? Ты же знаешь, что творится в городе.

— Я приехала увидеть тебя… Я хотела узнать о тебе в театре… Я думала…

— Театр еще пустой. Сегодня спектакль поздней… из-за событий. — Неожиданно он усмехается криво. — А ведь должна идти моя новая пьеса.

Она поглядела недоумевающе:

— Ты написал новую пьесу?.. В эти дни?

— Да, закончил. Но боюсь, никто не придет… Может быть, ты придешь?

— Нет, Вилли, не приду. — Взгляд у нее стал почти злым.

— Добилась свидания?

— Я еду в Тауэр.

…Мрак тюремной камеры. Мокрые стены, солома. Это Елизавета навестила мужа в Тауэре.

— Как хорошо, что ты пришла… Я думал, ты не придешь, — говорит Ретланд. Он весь дрожит. Она тоже дрожит и смотрит в сторону.

— Ты только меня любишь, Элиз?

— Да, Чарлз, только тебя… Здесь страшно, Ретланд, но будь мужественным.

— В этот день мы оказались одни… Вот что самое страшное, Элиз. А мы еще надеялись, что это тупое стадо могут поднять наши крики или та жалкая пьеса, которую мы заказали накануне… Элиз…

— Что?

— Ты меня сильно любишь?

— Да.

— А почему мне все время кажется, что ты шлюха?

— Тут уж ничего не поделаешь!

…Рев толпы, стоящей на площади против королевского дворца. Это скрипучий одутловатый проповедник в черном говорит речь людям, которые охвачены страхом.

— Истинно говорю вам! Причина восстания — грех, причина греха — пьесы. Когда благовест созывает к проповеди — трубы зовут на представление! Сатана уловил в сети самого графа Эссекса и толкнул его на безбожное восстание! И вот теперь он казнен, а мы терпим поражения от еретиков ирландцев! Причина войны — грех, причина греха — пьесы! Опасны театры, и актеры — лишний сорт людей! Идем и разрушим пристанище нечестивых! — кричит проповедник и сходит с помоста, и толпа с ревом идет за ним по улице.

…Рев толпы в театре «Глобус», где на подмостках идет пьеса в стихах и люди ревом встречают слова актеров.

— Как называется пьеса? — спрашивает опоздавший.

Ему не отвечают.

— Кто автор?

— Заткнись, слушай!.. Не мешай смотреть…

— Но-но, — угрожающе говорит опоздавший.

Но его за шиворот отодвигает грязная рука, и он, оглянувшись назад, понимает, что лучше стоять молча.

…За занавеской стоят актеры, ожидают выхода и смотрят в щелку.

— Хорошо идет, — говорит один, слыша то мгновенный рев, то такую же мгновенную тишину. — Театр набит до отказа. Вилли всегда делает сборы.

— Бедняга, — говорит другой. — Жаль, что он уезжает в свой паршивый Стретфорд, к своей паршивой жене, к своим паршивым братьям…

— Куда он девался, Бербедж?

— К нему пришла женщина.

И все услышали крики подошедшей толпы.

— Долой нечестивых! — кричит одутловатый проповедник, и толпа вторит ему. Но нестройно. Так как толпа в театре ощетинивается дубинами и ножами.

— Долой нечестивых! — одиноко кричит одутловатый.

Потом кто-то из подошедших спрашивает:

— А что у вас показывают?

— Трагедию, — кричат из театра. — О несчастном принце Датском и его беспутной матери, которая его загубила!.. Сочинение Вильяма Шекспира.

И толпа на улице начинает редеть, не обращая внимания на проповедника. Представление продолжается.

— Не могу больше… уйдем… — говорит Елизавета.

— Уйдем, — отвечает Шекспир.

И они выходят из театра.

Туман.

— Странно все это, — говорит Шекспир.

— Что, Вилли?

— Я приехал в Лондон и попал в клоаку на самое дно. Конечно, мне там не понравилось. Потом пошли мои пьесы, и их презирали образованные люди. Но я все-таки поднялся наверх. Наверху я встретил тебя. Остальное мне тоже не понравилось. И вдруг однажды я понял, что такому, как я, нельзя быть внизу и нельзя быть наверху. Нужно быть знаешь где?

— Где?

— Впереди… Мы идем по страшной дороге, и нужно быть впереди. Это трудней всего, но что же делать?.. Между прочим, я когда-то полагал, что ненавижу людей… выяснилось, что я их люблю, — сказал Шекспир и засмеялся.

— Не надо, Вилли… Почему ты смеешься?

— Потому что мне плакать хочется… Ведь мы расстаемся с тобой, Элиз?

— Откуда ты это знаешь?

— Я сразу понял, девочка… Ты за этим пришла.

— Я не могу иначе, — сказала она. — Ты знаешь, какое сейчас время… Хаос… Я не хочу в нем участвовать.

— Время Хаоса… Все узы, связующие людей, разорвались… Жены убивают мужей, мужья жен… Отец гонит дочь, дочери отца. Брат предает брата, и друзья друзей. Мертвые выходят из могил, чтобы пугать живых… Свирепые бури идут над миром… И мы расстаемся с тобой, Элиз.

— Так я обещала Ретланду.

— Ты права…

И тут выбегает из театра актер.

— Где же ты? — кричит он. — Сейчас твой выход, тень отца! Ты забыл?

Шекспир растерянно трет лоб.

— Ах, черт возьми, — говорит он. — Тень отца появляется второй раз… Элиз, подожди меня, Элиз… Я сейчас вернусь… Я не сказал тебе важную вещь…

Они убегают к театру, а Елизавета Ретланд, графиня, посмотрев ему вслед, уходит, опустив голову и не оглядываясь. Она же обещала мужу не встречаться с ним, с этим непонятным. Бывает, знаете ли, бывает, но ведь не шлюха же она… в самом деле!..

И когда Шекспир вернулся, только ветер шевелил солому на грязном берегу да галки кричали.

Голые глаза Шекспира, как у китайской собаки… как у больной обезьяны. Он побелел так, что на лице стали видны только огромные вишни глаз.