Михаил Анчаров – Дорога через хаос (страница 3)

– Да Петька, внук мой… Выйдет из Бутырки и потопчет.

– Рвань несчастная… Мы ж его повесим!

– Ну что ж… и мы тебя повесим… Ничего не поделаешь.

– На власть замахиваешься?!

– Зачем же?.. В книге сказано – власть падет в одна тысяча девятьсот семнадцатом году. Тогда и с тобой свершится.

– Та-ак… Значит, у Маркса вашего на семнадцатый год назначено?

– Господин Маркс журнал «Ниву» издает. Дозволено цензурой с приложениями…

– Ну, мне не крути, не крути… Не про того Маркса речь… Говори, что у тебя за книжка?

– Называется «Тайная мудрость Востока». Предсказание судеб. Тоже дозволена цензурой. Кажные двенадцать лет – поворот судеб, согласно законам зодиака и миротворного Индиктиона. Вот и считай – к одна тысяча девятьсот пятому году прибавь двенадцать – что будет? Семнадцать.

– Антимов! Давай его сюда!

Тут Петра-первого из соседней комнаты вытряхнули, где он разговор слышал, и перед дедом поставили.

– Забирай… Последний раз прощаю.

– Сопляк чертов, – сказал дед. – Сопляк.

– А после семнадцатого что будет? – спросил господин сыщик.

– Третье Евангелие будет… Третий Завет… Сошествие Духа Святого на людей.

– А может, вы старообрядцы? – спросил зашедший в полицию господин журналист Гаврилов.

– Мы новообрядцы, – сказал дед.

– Кто такие?

– Сам знаешь… Рабочие, – тихо ответил дед.

Господин Гаврилов перестал из протокола выписывать разное удивительное и сказал:

– Рабочему надо заработать – это понять возможно. А этих понять нельзя… А может быть, они толстовцы?

– Никто они, – сказал господин сыщик. – Они никто. Пустырь проклятый.

– Пустота… – засмеялся господин журналист Гаврилов, который писал очерки из низов жизни – под Власа Дорошевича, но хуже. – Пустота – это ничто… нигиль… Они нигилисты?

Это он Зотовым-то!..

– Какая же пустота… – задумчиво возразил дед. – При такой теснотище?

– Куча дерьма, – сказал господин сыщик. – Ничего святого… Полное отсутствие нравственной идеи… Так и запишите, господин журналист.

– Нравственная идея – она у отца Иосифа, – сказал дед, – и у вас, господин Гаврилов. Поэтому вы ее на всех поделили – и у каждого от нравственной идеи ошметочек… И потому у нас от нравственной идеи – что с барского стола упало… И «Возлюби ближнего» всегда оборачивается – возлюби вас, господин главноуговаривающий. А вы нас – нет, не очень-то… Или не так я говорю?.. Пошли, Петька.

А весна стояла такая, что помойки розами пахли, а пустые сараи – ладаном.

– Дед, неужели на Пустыре ничего, кроме вони, не заводится? И неужели мы пустота?

– В пустоте, Петька, родится творение. Ибо больше ему родиться негде.

– Дед, – спросил Петр-первый, – как же это в пустоте может творение родиться? Пустота – она пустота и есть.

– Поскольку всемирное тяготение не выдумка, Петька, – сказал дед, – то пустоты вовсе нет и пространство заполнено… Однако движение существует, и я до тебя достигаю рукой и дотрагиваюсь… А если движение есть, а пустоты нет, то, значит, и там мельчайшие тела погружены в некую субстанцию, которая и осуществляет их связь между собой, сама, однако, будучи чем-то отличной от них… И в этой незнаемой сущности идет мировой процесс отмены старой Вселенной, прежней Вселенной – поскольку она нелюбимая.

И Зотов это запомнил и записал: «Идет отмена прежней Вселенной, поскольку она – нелюбимая».

Уж Тане с Зотовым жениться пора, а отец Иосиф венчать не спешит, а спешит пройти мимо.

– По церковной записи твой дед Изотов, а по гражданским бумагам вы Зотовы. Безбожники и на исповедь не ходите.

А у отца Иосифа уголовный журналист Гаврилов с господином сыщиком чай пьют. Какая уж тут исповедь? После пятого – семь лет прошло. Поумнели.

На земле царь, и капитал, и в небесах церковь, а где Зотовы помещаются, в Библии не сказано.

И начал Зотов Петр-первый Алексеич сам разбираться в том, как мир устроен и в нем человек по своей вере, по зотовской.

У отца Иосифа дело простое: «Человек раб Божий». И точка.

Петру надоело, и он спрашивает:

– Если все люди Божьи рабы, тогда зачем на земле один раб, а другой – власть?

– Дерзок ты, – говорит. – Несть власти аще не от Бога, понял?

– Понял, – говорит. – Если рабы власть возьмут, то и она станет от Бога. Кто кого. Так?

– Сокрушу! Богова ошибка!..

– А разве Бог ошибается?

– Вон отсюдова!

А уж Зотов знал: если батюшка – дурак, то и это от Бога. На Пустырь толкового не пришлют.

Он у деда спросил:

– Почему меня отец Иосиф обозвал «Богова ошибка» и по шее дал?

– А за что дал? – поинтересовался дед и перестал петь про Кудеяра-атамана.

Петр-первый ему поведал, за что схватил по шее.

Дед же сказал, что отец Иосиф дурак и гнида; поскольку пути Господни неисповедимы, то и ошибкам не подвержены, и, значит, не ему, долгогривому, судить Божественный промысел, назначивший им фамилию Зотовых.

А что касается зотовской веры, то, насколько известно, таковая ни в одном реестре не значилась. И потому Зотовы считали ее вполне оригинальной.

Состояла она в следующем.

В Писании сказано: «Вначале бе Слово и Слово бе Бог». И поскольку Бог есть сущность неизреченная, то, как только попытаешься ее изречь, возникает из одного слова – два, между которыми совершается движение. Одно слово «на», другое – «дай». И вся суть человека состоит в том, какое слово из этих двух у него в душе на донышке, а какое – снаружи.

Без «дай», конечно, не выжить тому, кто хочет сказать «на». Но если человек перешел на сторону «дай», то из него человек вовсе прочь выходит. И это есть закон.

А кто перестает это понимать и упорствует – у того вместо слов возникает болботание.

И как это болботание ни называй – хоть религией, хоть наукой, а все одно – усердие без души и не по разуму есть болботание, которое у Зотовых в одно ухо входило без труда, а из другого вылетало со свистом.

И потому к Богу у Зотовых было такое отношение: хочешь верить – верь.

Зотовы считали – материализм Богу не помеха.

Однажды, в давнее время, был у деда разговор с великим гением русской земли. О таинственной субстанции эфир.

Когда дед ему принес книгу «Алхимию» для обмена по-офенски – с уха на ухо, то Дмитрий Иванович Менделеев рассказал деду, как знаменитая таблица его привиделась ему во сне. А потом дед спросил:

– Так как же, Дмитрий Иванович, все-таки есть эфир или выдумка это?

На это Дмитрий Иванович деду отвечал:

– По логическому рассуждению – должен быть. Должна быть сверхтонкая невидимая материя, которая бы все увязала в одну картину. Однако, чтобы открыть эфир, надо найти некий способ стать от эфира в стороне. Это подобно тому, как нельзя взвесить воду, находясь в воде…