Михаил Алексеев – «Верный Вам Рамзай». Книга 1. Рихард Зорге и советская военная разведка в Японии 1933-1938 годы (страница 12)

Советской стороне пришлось ждать ответа от Японии целый год. 13 декабря 1932 г. японское правительство официальной нотой отклонило предложение СССР, заявив, что «ещё не созрел момент для заключения пакта о ненападении». «Правящие круги страны, на которые оказывалось сильное давление со стороны так называемых патриотических, т. е. профашистских, групп, не желали создавать даже видимости стремления к добрососедству с “большевистской Россией”. Против пакта решительно выступал японский генералитет, ибо он лишал аргументов о “советской угрозе”, которые широко использовались для обоснования требований постоянно увеличивать ассигнования на военные расходы. Распространяя пропаганду о «красной опасности», японские военные утверждали, будто “с идеологической точки зрения договор о ненападении приведёт к ослаблению бдительности в отношении СССР”.

В ответной ноте советского правительства указывалось, что его предложение “не было вызвано соображениями момента, а вытекает из всей его мирной политики и поэтому остаётся в силе”»[79].

После захвата Харбина в Москве считали, что японские войска быстро оккупируют всю Северную Маньчжурию, выйдут к советским дальневосточным границам, и весной 1932-го может начаться вооружённый конфликт между Японией и Советским Союзом, к которому войска ОКДВА не были готовы. В разведывательной сводке № 14 от 5 марта 1932 г. сообщалось, что последние агентурные сведения с Запада и Востока указывают на готовящееся выступление Японии против СССР. По одним данным, Япония собиралась напасть на Приморье, по другим – одновременно с Японией должны были выступить Польша, Румыния и лимитрофы. Отмечалось, что в этом вопросе намечается соглашение между Японией, США, Англией, Францией и Китаем. Сводка была подписана руководителями военной разведки Берзиным и Никоновым[80].

В сводке № 16 от 14 марта отмечалось, что среди японских военных и правительственных кругов заметно большое оживление в связи с ожидаемым принятием решения о выступлении против СССР. Тревожная информация поступала и из Маньчжурии. По полученным от белых сведениям, японская миссия в Харбине заявляла, что выступление против СССР намечено на апрель – май текущего года. Основным направлением считалось Приморье с одновременными диверсиями из Трёхречья против Забайкалья. Эта сводка была подписана заместителем Берзина и начальником агентурного отдела Мельниковым[81].

Сводка № 17 от 17 марта начиналась с сообщения о мобилизации в Японии 6 пехотных дивизий, из которых 4, возможно, будут направлены в Китай. Иностранная пресса также сообщала о призыве на военную службу запаса второй очереди. По тем же агентурным данным, 16-я пехотная дивизия доведена до штатов военного времени и готова к выступлению. Также по агентурным данным, генерал Араки заявил на конференции командиров дивизий, что реформе армии император дал отсрочку в связи с создавшимся исключительным положением.

В этой же сводке говорилось о новом плане интервенции против СССР: Япония обращается в Лигу Наций с просьбой воздействовать на СССР в смысле отвода частей Красной Армии от границ Маньчжурии; Лига Наций предлагает СССР отвести войска, чтобы избежать военного конфликта, и в случае отказа Советского Союза Япония получает санкцию на оккупацию Приморья с Владивостоком при политической и материальной поддержке остальных держав[82].

27 марта 1932 г. Берзин и Никонов подписали сводку № 20, адресованную начальнику Штаба РККА Егорову. Сводка вновь была составлена «по агд» – по агентурным данным без использования других источников информации. В ней сообщалось, что в связи с соглашением между Китаем и Японией об эвакуации японских войск из Шанхая центр внимания правительственных кругов Японии переносится в Маньчжурию и что в Токио активно обсуждаются сведения о сосредоточении частей Красной Армии на границах Маньчжурии. «Военные круги убеждены, что для усиления развития Японии необходимо присоединение Маньчжурии и Монголии. Маньчжурия является первой линией обороны, должна быть обеспечена занятием всей территории вплоть до Байкала – только при этом условии Япония может быть спокойна за свой ближайший тыл», – говорилось в сводке. В японском генштабе считали, что если СССР успешно выполнит первую пятилетку и приступит ко второй, судьбу империи решит Красная Армия. Также, как в предыдущих документах Разведупра, здесь вновь говорилось о роли Франции, для которой конференция в Женеве по разоружению якобы является выигрышем времени для начала войны на Дальнем Востоке: «По агд, заслуживающим доверия, устанавливается, что Франция твёрдо рассчитывает на войну между Японией и СССР…» и настаивает, чтобы Япония создала повод к войне, а японские дипломаты в Берлине начали обработку германских чиновников в антисоветском духе в связи с перспективой такой войны. Получалось, что все крупнейшие мировые державы якобы были заинтересованы в том, чтобы Япония как можно скорее начала войну против СССР[83].

Информация была недостоверной. Части Квантунской армии были измотаны непрерывными боями, нуждались в отдыхе и пополнении. Кроме того, в Маньчжурии началось широкое партизанское движение, требовавшее немедленных действий со стороны японских войск. Необходимо было время и для того, чтобы создать на захваченной огромной территории государственную структуру.

22 марта 1932 г. в оперативном управлении Штаба РККА была составлена справка о возможности выступления Японии против СССР в том же году. Основываясь на материалах Разведупра, разработчики справки пришли к выводу, что приближение японской армии к дальневосточным границам страны и превращение Маньчжурии и Внутренней Монголии в японский плацдарм в значительной степени ускоряло и приближало опасность нападения на дальневосточные границы СССР и на МНР.

В справке отмечалось, что применительно к весне 1932 г. основной задачей для Японии является закрепление в «Маньчжуро-Монголии». Эта задача может быть успешно выполнена только при условии раздела Китая и усилении влияния Японии в Северном Китае. Поэтому в первой половине 1932 г. Япония не заинтересована в немедленном вооружённом столкновении с СССР, что отвлекло бы и затруднило выполнение основной задачи и ослабило её перед будущим японо-американским столкновением. Действия Японии в Маньчжурии и Северном Китае, по мнению авторов документа, санкционировались США, Англией и Францией лишь как действия, направленные против СССР.

В справке, как и во всех оперативных документах первой половины 1932 г., вновь значительное внимание было уделено позиции Франции: «Франция заинтересована в разделе Китая и укреплении своего влияния на юго-западе Китая. Она толкает Японию на выступление против СССР, дабы отвлечением нашего внимания на Восток облегчить интервенцию с Запада. Кроме того, Франция надеется получить разрешение своих интересов на КВЖД»[84]. В документе отмечалось, что Англия также заинтересована в отвлечении Японии на Север, втягивании Японии в длительную авантюру против СССР и расширении её влияния в «Маньчжуро-Монголии», а не в Китае. Что касается США, то для них маньчжурская авантюра Японии могла быть приемлемой лишь в случае прямого столкновения между Японией и СССР, что привело бы к ослаблению обеих стран.

Как отмечалось в документе, для успешной войны против СССР Японии нужно было достроить в Маньчжурии несколько железных дорог, переоборудовать порты северной Кореи для приёма японских войск, подготовить аэродромы и базы в Маньчжурии, а также политически закрепиться в Маньчжурии и Монголии и иметь спокойный тыл в Северном Китае. Ничего этого у Японии в 1932-м не было, и требовалось много времени и сил, чтобы этого добиться. «Эти факторы, – говорилось в справке, – являются сдерживающими в разрешении вопроса непосредственного нападения на СССР весной 1932 г.» Возможность выступления Японии против СССР не исключалась, но обставлялась целым рядом условий: «Если вопрос о начале интервенции весной или летом 1932 г. будет решён Францией, США и Англией, если при этом Японии будет представлена значительная финансовая поддержка и будет гарантирована крупная территориальная компенсация за счёт СССР, Китая и МНР, то Япония, не задумываясь выступит против СССР в качестве застрельщика интервенции или весной, или летом 1932 г.»[85].

Советский Союз делал всё, чтобы отдалить угрозу японской агрессии. В феврале 1932 г. СССР официально, в нарушение советско-китайского соглашения 1924 г., предоставил Японии разрешение на транспортировку её войск и военных грузов по КВЖД. В марте и сентябре советские представители заключили с Токио соглашение на поставку в Маньчжоу-Го и Японию бензина, а в августе продлили рыболовную конвенцию.

Тем временем Япония не ослабляла усилий по укреплению позиций в Северной Маньчжурии, и Советский Союз был вынужден во втором полугодии 1932 г. также ужесточить свою позицию. Пользуясь недовольством китайских генералов Ма Чжанша, Су Бинвэнь, Ли Ду, Тин Чао и др. усилением контроля со стороны Японии, советские власти стали нелегально оказывать им поддержку в организации антияпонских восстаний, которые, правда, легко подавлялись.

Квантунская армия провела около 1850 успешных карательных экспедиций против повстанцев, часть которых переходила на советскую территорию (зимой 1932/33 г. их численность составляла более 20 тыс. человек). Требования японской стороны об их выдаче советские власти под разными предлогами отклоняли, продолжая оказывать помощь мелким партизанским отрядам, общая численность которых в Маньчжурии в этот период достигала 100 тыс. человек[86].