Михаил Ахметов – Замок Франца Кафки – окончание романа (страница 30)

К. уже так давно не слышал ласковых и добрых слов в свой адрес, что от пронизавшего его удовольствия, он блаженно полуприкрыл глаза и позволил словам Ольги забраться в самую его душу, а потом и сам устремился им вслед, чтобы ещё раз ощутить чувство теплоты и безмятежности.

Обратно его вернул звук хлопнувшей невдалеке двери. К. открыл глаза и увидел, как Ольга беспокойно повернулась в направлении звука. «Варнава», – негромко воскликнула она, но вместо её брата на кухню вошла Амалия.

Она подозрительно взглянула на Ольгу, а затем перевела взгляд на К. и слегка ему улыбнулась. «Снова рассказываешь моей сестре байки про Замок? – усмехнулась она, – и когда ты только успеваешь их собирать? Будь с этим поосторожней, прошу тебя, она сегодня и так сама не своя от радости. Ещё немного, гляди и лопнет».

Радостное выражение ушло с лица Ольги, она молча отвернулась и снова продолжила накрывать на стол, не обращая внимания на сестру, и бросая редкие взгляды лишь на К.

«Ты ошибаешься, Амалия, – ответил К. несколько задетый её словами, – сегодня, наоборот, я слушал твою сестру. Разве ты не знаешь новости про Варнаву?»

«Да слышала кое-что сквозь сон, – зевнула Амалия, присаживаясь на скамью рядом с К., – как Ольга тараторила родителям про эти важные поручения для него, которые якобы всё изменят в их жизни». – «Неужели, ты сама так не считаешь? – удивлённо спросил К., – или для тебя это не имеет значения?» – «Считаю ли я, что один день и одно письмо преодолеют три года пренебрежения к нашей семье? – с серьёзным видом проронила Амалия, – ну, конечно, К., как может быть иначе! Через неделю мы съедем отсюда и выставим на улицу из нашего прежнего дома всё семейство Брунсвика! А они пускай живут здесь».

«Обычно не так просто определить, всерьёз ты говоришь или с насмешкой, – сказал К., – но сейчас мне не надо быть семи пядей во лбу, чтобы это понять. Но ведь я же видел, как ты мне улыбнулась, когда я вошёл в дом и улыбнулась, вот, сейчас, значит, всё-таки, сегодняшние события как-то на тебя подействовали, хотя ты и пытаешься это скрыть».

«Я могла тебе улыбаться, потому что я просто хорошо к тебе отношусь, – возразила Амалия, – я уже говорила тебе, что мы люди доброжелательные. Гости у нас появляются редко, а такие как ты, вообще никогда. И почему бы мне не улыбнуться тебе слегка по такому случаю. Ольга вон, вообще, при виде тебя готова лопнуть от счастья, а ты этого не видишь, а норовишь заметить лишь мою улыбку».

К. слегка растерялся от такого напора, но потом вдруг вспомнил, что Амалия позапрошлый раз в разговоре с ним наедине настойчиво пыталась убедить его, что именно Ольга влюблена в К. с первой встречи, даже, несмотря на то, что на тот момент у него уже была невеста. Правда, цели самой Амалии были тогда ему неясны: если ей были безразличны чувства сестры, то тогда зачем она рассказывает о них К.? А теперь она говорит об этом уже в присутствии Ольги, да так, что бедняжке приходится изо всех сил отворачиваться и делать вид, что она хлопочет по хозяйству и ничего не слышит.

«Опять ты смеёшься надо мной, Амалия», – сказал К. с досадой, ещё даже не зная, как он закончит свою фразу. Обижать девушку ему не хотелось, но и сносить насмешки по поводу, якобы, влюблённой в него Ольги он тоже не собирался. Но не успел К. снова раскрыть рот, как в соседней комнате послышались шаги, и через несколько секунд ожидания на пороге кухни возник Варнава, как и прежде в своих белых ангельских одеждах и со всё той же приветливой улыбкой на своем нежном, но одновременно мужественном лице.

Глава 10 (35) Письмо

«Здравствуй, сударь», – первым делом, ласково, словно, узрев знакомого, но главного над собой человека, сказал Варнава и затем кивнул своим сестрам с таким же выражением на лице, как будто и для них он был посыльным. Но Амалия не двинулась с места и промолчала, а Ольга с лёгким вскриком бросилась брату на шею, чуть не спихнув со скамьи попавшуюся ей по дороге сестру.

«Варнава! У тебя всё получилось, Варнава? – спрашивала она его между поцелуями, искательно заглядывая ему в глаза, – ты выполнил поручение господина старшего посыльного? Какой красивый у тебя значок от него, похож на значок пожарного нашего отца, только больше», – и она нежно, но боязливо погладила значок пальцами.

«Курьера должно быть видно издалека», – объяснил Варнава, скосив взгляд на свою грудь, и даже Амалия, услышав про это, встала и вытянула шею, стараясь увидеть значок через плечо сестры. «Да, ты, наверно, счастлив, наш козлёнок, – бросила она, садясь обратно на скамью, – не такой уж он и красивый».

«Не обращай внимания на неё, Варнава, скажи, ты уже отнёс письмо в Замок?» – умоляла брата Ольга, и разве что уже не трясла его за плечи в ожидании ответа. Видно, Амалия серьёзно сдала здесь свои позиции, если Ольга, которая, раньше и не пыталась оспаривать её первенство, теперь решительно возводила на пьедестал своего брата, который скоро должен был возвратить их семейству утраченное положение. К. посмотрел на них с завистью, в его-то положении, в отличие от них, ничего особо не поменялось, он так и продолжал балансировать над пропастью, да ещё, при этом, утратил вероятно важное для него письмо. Но последующие слова Варнавы заставили его не торопиться с выводами.

«Я сразу же помчался в Замок, сестра, – подтвердил Варнава, – там, правда, мне была нужна, другая, более отдалённая канцелярия, чем та куда я хожу, относя письма господина землемера».

К. даже было открыл рот, чтобы воспользоваться таким удобным случаем и осведомиться о судьбе двух своих писем для Кламма, донёс ли, всё-таки, их до нужной канцелярии Варнава или нет? Но он сдержался, чтобы не сердить этим Ольгу, слишком она была взвинчена сегодняшними событиями. Варнава тем временем продолжал.

«Если бы не значок господина старшего посыльного, я пожалуй, бы и не нашёл нужное мне место, – признался он, по-прежнему, улыбаясь и глядя одновременно на всех троих, так, во всяком случае, казалось К.; когда бы он ни бросал взгляд на Варнаву, тот сразу же встречал в его в ответ приветливым ласковым взором, – благодаря ему, все встречавшиеся мне курьеры и привратники могли сразу указывать мне верную дорогу. И хотя они постоянно ошибались в своих советах, всё-таки, понемногу я продвигался в верном направлении. Но когда я, наконец, достиг нужной канцелярии, привратник, подметавший у порога, не пустил меня внутрь, даже несмотря на мой значок. «Слишком поздно, – сказал он, – господа чиновники уже все давно разошлись».

Ольга испуганно охнула, и прикрыв ладонью рот, опустилась на скамью рядом с торжествующей Амалией. Самого же К. слова Варнавы не особенно удивили, почему-то он ожидал от него нечто подобное.

Но Варнава вовсе не выглядел обескураженным, казалось бы, такой неудачей, какой она могла представиться остальным. Он невозмутимо продолжил.

«Не беспокойся, Ольга, если господа чиновники ушли со службы, то нет и смысла оставлять для них письмо в пустой канцелярии. Даже, если привратник впустил бы меня внутрь, а не пригрозил вместо этого вымести на улицу, то я бы всё равно не знал куда положить письмо в безлюдном помещении. Будет лучше, если я сохраню его у себя до раннего утра, я вообще могу не спать сегодня ночью, если это потребуется, а завтра явлюсь в канцелярию самый первый, дорогу я запомнил хорошо, и когда какой-нибудь чиновник или даже, хотя бы писарь, появится у дверей, я уже буду рядом, держа письмо в руках».

Ольга слабо улыбнулась, но всё равно выглядела встревоженно, казалось, она как заигравшийся карточный игрок, всё поставила на последнюю карту, зажмурилась и теперь боялась открыть глаза, чтобы не видеть краха своих стремлений и надежд.

«Мог бы там у дверей переночевать, – сказала безжалостная Амалия, – чего тебе было ходить туда-обратно».

«Странно, – вмешался К., – когда я приехал в Деревню в первый раз, при мне на постоялом дворе звонили по телефону в Центральную Канцелярию, и хотя была ночь, там шла, судя по всему, просто бешеная работа».

«А из твоей канцелярии, Варнава, все разбегаются уже ранним вечером», – снова подала голос Амалия, ей, очевидно, нравилось нервировать и допекать сестру.

«Центральная Канцелярия работает всегда, – простодушно ответил Варнава, – но рядовым курьерам вход туда закрыт; я знаю, что только старшие посыльные могут входить туда, да и то, только по особому разрешению».

«Ты неплохо разбираешься в местных делах, – заметил К., – но скажи мне, Варнава, ты, всё-таки, доставил мои сообщения господину Кламму? Те два письма?»

«Конечно, господин, – тут же чётко подтвердил Варнава, вытянувшийся для ответа, как солдат перед своим начальником, – я отдал их ещё вчера писарю у барьера, просто не успел тебе сказать, ты тогда сразу помчался в гостиницу к Эрлангеру. Вот только… – Он запнулся и на секунду его улыбка погасла, – писарь бросил твои письма в самый низ кучи с бумагами, да ещё что-то недовольно пробурчал, когда я сказал ему, что письма от господина землемера очень срочные».

К. тоскливо вздохнул, и какой толк от таких писем и такого посыльного? Писарь безразлично сунет в общую кучу и третью записку от К., хорошо, если просто не выбросит её в мусорную корзину, когда Варнава, посчитав свою миссию исполненной, повернётся и выйдет из канцелярии. Эти письма К. были похожи на диких птиц, которые вместо того, чтобы быть послушными почтовыми голубями, знающими свою дорогу, улетали от него по самым непредсказуемым направлениям, и гнездились, где угодно, только не там, где это требовалось К., даже, если ему помогал Варнава. Да и была ли это настоящая помощь, или и здесь от К. снова что-то скрывалось?