Михаил Ахметов – Замок Франца Кафки – окончание романа (страница 20)

«Приятно знать, что хоть кому-то я принес здесь пользу, – заметил на это К., с удовольствием отпивая большой глоток пива, – хоть и не по своей воле». – «Я всегда относился к Вам хорошо, господин, – подтвердил хозяин, пододвигая тарелку ближе к К., – но от жены мне бывает просто нет покоя».

А сегодня днём, ещё оказывается, внезапно сюда заехали Герстекеры, мать с сыном. Так-то Герстекер постоянно крутится возле обоих постоялых дворов, что «У моста», что у «Господского двора», он же возница, регулярно берётся за мелкие подряды что-нибудь перевезти: то съестные припасы, то что-либо ещё; много он не грузит, его чахлая лошадёнка много не увезёт, но он как-то давно здесь и там примелькался, берёт за перевозки недорого, а тем более, тут он, вообще, дальний родственник хозяйке, что же ему не порадеть. А вот мать его уже лет пять из дома не выходила, а сегодня вдруг заявилась собственной персоной прямо на сыновьих санках, да ещё с таким загадочным видом, словно собралась пророчить о втором пришествии. И пока сын её с хозяином о своих делах толковал, Гардена с ней самой (она как раз с кухни тогда вышла) тоже побеседовала, все-таки родственники как-никак, хоть и дальние. О чём они говорил, хозяин не слыхал, он всё свое время на Герстекера потратил, пока тот здесь в зале всё охал и кашлял; совсем уже сдал бедолага за последнее время. Только горячее пиво со специями ему и помогло, благо рецепт известный, а то как знать, не пришлось бы Герстекеру ехать вместо Замка сегодня в окружную лечебницу.

«Так они в Замок поехали?» – вскрикнул К., хлопнув по столу, пиво слегка закружило ему голову. Как же он их утром упустил, с сожалением подумалось К., вот, если бы он знал, что старуха туда сегодня собирается, он бы точно тогда не слез с Герстекера и в этот раз тот бы не отвертелся от совместной поездки; но К. мало того, что всё проспал, но и узнаёт теперь обо всём этом последним.

«В Замок-то, в Замок, – вздохнул хозяин, – да только у матери Герстекера с женой совсем какой-то странный разговор получился, как будто поссорились они из-за чего-то. Потом Герстекеры, значит, уехали, а Гардена в расстроенных чувствах всю работу бросила и слегла».

Пришлось ему, набравшись смелости, идти к жене, сама она из спальни не выходила. Лежала бедная на постели, держалась за голову и всё стонала, да так жалобно, что он сам заплакал на неё глядя; так они вдвоём полдня и проплакали, она над чем-то своим, а он над ней. Нельзя из нее и двух слов было вытянуть, только уже к вечеру сказала, что, если беды на них какие и обрушатся, то только потому, что это именно он – хозяин, дал К. ночлег неделю назад. Ведь она же сразу говорила ему «держись от него подальше», а он, наоборот, прямо льнул к К. и всячески его обихаживал, даже комнату ему лучшую на ночь приготовил, а теперь всё – уже ничего не исправить. И то, что она К. спровадила через день уже никак не помогло, а наоборот, только хуже сделало, потому из-за этого землемера такие силы пришли в движение, что и подумать страшно. Так что, пусть он теперь с К. сам разбирается, если вдруг тот нагрянет, а она – хозяйка, из комнаты даже не выйдет, пока всё не закончится.

«Какие вы тут все простоватые люди, – проронил К., откидываясь на спинку стула с ощущением приятной теплоты в теле и сытости, и с удовлетворением озирая пустую, будто тщательно подметённую посуду, – пересказываете друг другу сплетни, нагромождаете сверху небылицы, а потом их сами пугаетесь и прячетесь по углам. А вот другие из-за этого страдают. Меня скоро так ни в один дом в Деревне не пустят, даже, если я буду к ним в двери обеими руками колотить, после того как ваша болтовня по Деревне разойдётся».

Ему уже стало жарковато, и он попробовал расстегнуть верхние пуговицы на своём пальто, но то ли пальцы у него ослабели, то ли разбухли отсыревшие петли, да только пуговицы, которые легко, чуть ли не одной рукой застегнула ему недавно фройляйн Гиза, он еле-еле одолел усилиями обеих своих рук, подивившись ещё её мощи. Так она, пожалуй, и Шварцера одним движением с ног свалит, если тот вдруг поведёт себя неподобающим образом. Зря К. сегодня переживал за них – за учителя с Гизой.

«Не говорите так, господин, – обиженно возразил хозяин, – у моей жены чутьё на подобные вещи. Да и далеко ходить не надо за примером, ещё и обед не наступил, как у нас на постоялом дворе появились новые гости».

К. с сомнением посмотрел на хозяина.

«Да, признаться новостей у вас сегодня хватает, – заметил он, глядя на хозяина – не постоялый двор, а проходной, выходит. И кто же на этот раз приехал?»

Тот даже несколько секунд не мог начать, то открывая, то вновь закрывая свой мягкий рот.

«Наш-то двор не из самых известных, – наконец, решился начать он, – в основном, крестьяне, да торговцы заезжают, а господа-то совсем редко. В последний раз я уже и не припомню, когда это было. А тут приехала в санях знатная дама из Замка, да сходу, так сразу и спросила, еле даже зайти успела внутрь, мол, где ты тут живешь!» – «Я!? – К. чуть не поперхнулся своим пивом, – ты, наверное, что-то путаешь, Ханс». – «Да я под землю в тот момент захотел провалиться, – выговорил хозяин, вытирая рукой вспотевший лоб, так на него подействовали эти воспоминания, – мне сразу слова жены вспомнились, и гляди-ка ты, даже двух часов не прошло!»

Но К. уже взял себя в руки; во-первых, он уже давно научился не принимать всерьёз слова жителей Деревни, поскольку они почти никогда не соответствовали действительному положению дел, а во-вторых, ему показалось, что эта пресловутая знатная дама должна быть ему знакома, и пугаться её, в отличие от хозяина, ему было не нужно. И если это была Матильда, то вместо испуга, лучше было бы выяснить, зачем она спрашивала про К., если буквально только что с ним рассталась. Или это была не Матильда? Но тогда, чем и как он, ничтожнейший по своему положению человек, заинтересовал таких могущественных персон из Замка? Нельзя же, всё-таки, серьёзно воспринимать слова явно выжившей из ума матери Герстекера, которые она наговорила ему при их последней встрече.

К. спросил у хозяина, как эта дама выглядел, но в путаных его ответах он, кажется, не узнавал Матильды; ему она показалась тогда высокой и с длинными прямыми чёрными волосами, чернота её волос, бровей и глаз проступала для него подобно жизни из остальной застывшей и забытой массы, хозяин же упирал на некую статность, холодность взора и темные кудри вьющиеся из под шляпки, и чем дальше уходили расспросы К., тем причудливее казались ему ответы Ханса, и он то находил в них сходство, то снова терял его, и никак не мог добиться хоть какой-то определенности, и в какой-то момент даже выбился из сил, не в состоянии собрать из слов хозяина удовлетворяющий его, хотя бы немного, образ.

«А как её зовут, и зачем я ей понадобился, ты не узнал?» – переведя дух, решил спросить К., сделав вид, что он вполне удовлетворён тем, что рассказал ему хозяин. Но тот сразу и быстро открестился: «Не знаю, мое дело маленькое, да и здесь в Деревне не принято задавать господам вопросы».

То есть, путано описывать господ он мог прекрасно, а спросить даму, зачем она ищет К. там, где его давно уже нет, он, значит, был не в состоянии? Какой он, оказывается, стеснительный!

Но как, всё-таки, смог далее выяснить К., дама оказалась весьма недовольна тем, что хозяйка отказала К. в жилье и форменным образом выселила его вон вместе с его присными – хотя из Замка не поступало на этот счёт никаких указаний – проявив таким образом нежелательное для администрации своеволие, за которое, как признался хозяин, им, может быть, ещё придется расплачиваться. Словом, хозяйка усердно копала К. яму, да сама чуть в неё не свалилась, а может быть, ещё и свалится в скором времени, во всяком случае, после визита дамы к ней в спальню, где она пряталась от неприятных новостей. С самим-то хозяином дама после пары вопросов и разговаривать-то не стала; да и любому там сразу стало бы понятно, подумал К., что хозяин здесь человек явно не семи пядей во лбу и сам ничего не решает, а главный здесь, ясное дело, кто-то другой. Поэтому, как Гардена не скрывалась от неминуемой судьбы и не притворялась лежащей при смерти, второй неприятной встречи за этот день ей избежать не удалось. Хозяин даже их разговор подслушивать побоялся, решив, что чем меньше знаешь, тем лучше спишь, а жене его несомненно бессонница на год вперёд обеспечена. Правда, после отъезда дамы он к ней и не заходил, боялся почему-то; но тогда, может, К. к ней сходит, раз он здесь, и все неприятности у хозяйки из-за него? Насколько хозяин его знает, К. человек хороший и добросердечный, и ему не составит двумя-тремя добрыми словами ободрить хозяйку, может, даже простить её ненамеренные ошибки, ведь она тоже внутри совсем не злая женщина, просто иногда чересчур увлекается своими интригами и каверзами, но ведь, по сути, большого вреда от них никому нет.

К. слушал хозяина, удивляясь про себя, как его могучий враг – а хозяйка, без сомнения, им являлась, и в этом он уже успел не раз убедиться – смогла допустить при всей своей опытности такой неосторожный просчёт, после которого вынуждена, по словам хозяина, просить у него, у К., пощады, у человека, который ещё вчера был готов жить у её же горничных в комнате под кроватью. Или нет, нахмурился К., горничные были из гостиницы «Господский двор»; и как это, интересно, они все перепутались у него в голове? Хотя, наверное, в этом нет ничего удивительного, обе хозяйки, что постоялого двора здесь, что гостиницы там, странным образом были похожи друг на друга – массивные, мощного сложения, стареющие женщины; они были для К. как два близнеца стража возвышающиеся перед воротами Замка, в который ему пока не было хода. И если один привратник, получив удар, немного наклонился и покрылся трещинами, то второй всё ещё стоял незыблемо, закрывая ему дорогу.