Михаил Ахметов – Замок Франца Кафки и окончание романа (страница 21)

К. был отвлечён этими мыслями, а между тем, хозяин с жалостливым видом всё продолжал ему что-то говорить. К. сбросил с себя некстати охватившее его оцепенение, и снова прислушался к хозяину.

«Сходил бы ты снова к ней, господин, – оказывается, Ханс всё это время убеждал его поговорить с женой, – в прошлый раз-то она после разговора с тобой быстро встала, правда, расстроенная и сердитая, но ведь встала же!»

Так лично ему-то это никакой пользы не принесло, подумал К., наоборот, послужило первым звеном в цепи свалившихся на него несчастий; живи он, по-прежнему, здесь с Фридой, может быть, его жизнь сейчас была бы совсем другой, правда, пришлось бы всё также терпеть помощников, но всё же, имея свой угол, у него были бы и время и силы бороться и с ними и с интригами старосты, ждать писем от Кламма и искать с ним встречи, а когда он усталый приходил бы домой, его ждала бы в натопленной комнате с приготовленным с любовью ужином его невеста. А теперь его, значит, просят проявить великодушие к той, кто лишила его этого нехитрого, но желанного счастья. Поэтому К. было отказался идти к Гардене, но хозяин так жалостливо моргал на него карими испуганными глазами и так мучительно кривил своё мягкое безбородое лицо, что К., в конце концов, сдался, тем более – пришло ему в голову, – вовсе необязательно было ободрять и утешать хозяйку, как просил его Ханс, и в сущности, он и не давал ему таких обещаний. Но, например, он мог бы просто поговорить с ней и узнать больше о той знатной даме, которая устроила здесь переполох, а дальше уже действовать в зависимости от поведения хозяйки. Если она раскается в своих злодеяниях по отношению к К., то, что ж, он тогда, может и проявит к ней великодушие, особенно, если хозяйка подтвердит свои извинения действиями: вернёт ему комнату, перестанет вредить за его спиной, (ведь не поленилась же она тогда, немолодая болезненная женщина, восстать с постели и дойти до гостиницы «Господский двор», где и оклеветала, несомненно, его перед господином секретарём так, что Мом с самого начала стал предвзято относиться к К., и уже речи быть не могло о его содействии, например, в том, чтобы тот при его посредничестве мог встретиться с Кламмом), и даже, может быть, она как-то подействует на Фриду, раз та её так сильно уважает, и как выяснилось, во всём её слушается.

Поэтому К. допил свое пиво, медленно вытер рукой губы и кивнул, потакая хозяину. Тот не веря своему счастью – уж слишком К. был рассеян с виду, когда слушал его просьбы – подскочил как целлулоидный мячик с табурета, на котором сидел.

«Пойдём, господин, скорее, – заторопился он, боясь, что К. по какой-то причине передумает – а причин тут могло быть немало, причём веских, – я тебя провожу». – «Отчего же ты, всё-таки, перестал называть меня землемером?» – с усмешкой спросил его К., когда они выходили из общего зала, а все остававшиеся там крестьяне, как один, продолжали странно на них таращиться, (впрочем, К. потихоньку уже начал к этому привыкать).

«Постоянно всё меняется, господин, – вздыхая, успевал разводить руками хозяин, исхитряясь, в это же время услужливо забегать вперёд и распахивать перед К. немногочисленные двери, – всё же вокруг непрестанно колеблется и перестраивается, требует новых оценок и постоянных размышлений о них, ведь цена ошибок очень высока, и чем успешнее здесь наши достижения, тем больше к нам предъявляется требований, а как мне с моим простым крестьянским умом всему этому соответствовать, чтобы ненароком не оступиться, я и не знаю; ведь я как, по сути, был конюхом в душе, так и остался. Вчера на тебя, господин, все смотрели с презрением, а сегодня зашевелились какие-то неясные нам силы, про которые никто здесь толком ничего не знает, но которые снова тебя стали возвышать; и я уж лучше буду просто звать тебя господином, чтобы не попасть впросак, как моя жена. Но вот мы и пришли, господин».

«Я думал, хозяйка твоя в комнате рядом с кухней, где мы виделись раньше, – с сомнением сказал К., глядя на высокую затворённную дверь возвышавшуюся перед ними, – а здесь совсем какое-то другое место», – и он огляделся вокруг себя; вдруг хозяин усыпил его бдительность своими разговорами и завёл его ловушку, из которой ещё и не выберешься, а все эти россказни про знатную даму, это просто отвлекающий маневр паука заманившего беспечную жертву прямо в центр своей паутины.

Хозяин в ответ только замахал руками, совсем как паук коротенькими жадными лапками, оплетая свою добычу; то, что рядом с кухней это вовсе и не спальня, хоть там и стоит широкая кровать; оттуда хозяйке просто удобнее наблюдать за работой на кухне, ведь служанок и повара без присмотра не оставишь; в молодости-то она сама всем занималась, и теперь по привычке присматривает, хотя всю работу уже давно делают другие руки. Правда, с тех пор, так и повелось, что до настоящей спальни ей добраться уже никак не удаётся, поскольку с годами хлопот у Гардены становится всё больше, а сил и здоровья, выходит, всё меньше. Давным давно, у них ещё как-то получалось, хоть раз в неделю или месяц совместно ночевать в спальне, которую Ханс даже было украсил по мере своих немудрёных способностей в надежде, что именно там и продолжится его род, но годы шли, надежды его понемногу таяли, когда он ночами ожидал жену на супружеском ложе, и ему приходилось потом влачиться за ней на кухню, где уже тогда стояла лежанка – правда не такая широкая, как сейчас – где ночевала Гардена среди кухонных запахов и паломничества тараканов к съестным объедкам; но и там его вместо исполнения супружеского долга встречали лишь охами и разговорами о Кламме. А кровать туда потом поставили широкую вовсе не потому, чтобы и для хозяина нашлось местечко, нет, просто жена его стала тучнеть с годами и начала переставать умещаться на старой лежанке, а ему, как и прежде, приходилось сидеть и засыпать на самом её краешке под разглагольствования жены о Кламме.

К. даже немного пожалел хозяина, когда тот закончив свои объяснения, осторожно приложил своё ухо к замочной скважине.

«Ничего не слышно, – наконец, с досадой прошептал он, – неужто спит?» Было видно, как он мучается перед выбором: разбудить жену, если она заснула и испытать на себе её возможный гнев или бросить всё дело и уйти вместе с К. обратно, а там будь, что будет. Но К. лишил его этого выбора, громко и уверенно постучав в дверь, ибо он сейчас ощущал в себе столько сил и такую ясность мысли, как, пожалуй, никогда прежде, и к тому же, он понимал, что окончательно одолеть такую могучую противницу как хозяйка или, хотя бы её временно нейтрализовать, чтобы она не могла вредить ему дальше, можно лишь тогда, когда она уже сама ослаблена недавними весомыми ударами, нанесёнными ей нежданными для него союзниками из Замка.

Хозяин так и сжался в комок от такого звучного стука, раскатившего по всему дому так, что в его эхе они вдвоём еле расслышали слабый испуганный голос Гардены: «Кто там?». К. даже усмехнулся про себя, представив, будто хозяйка по этому грохоту решила, что за ней пришли судьи, дабы она держала перед ними ответ за все свои злодеяния. Поэтому он не стал ничего ей отвечать через дверь, чтобы по возможности продлить её мучения страхом; вряд ли она будет так сильно бояться в дальнейшем, если узнает, что за дверью стоят всего лишь хозяин и К.

Ханс посмотрел на К. с робким осуждением, но не осмелившись сказать ему ничего против, приоткрыл немного дверь, и просунув внутрь комнаты голову, негромко обратился к жене: «Гардена, не волнуйся это я», – за что сразу же и поплатился. Его жена, очевидно, обозлённая грохотом ударов по двери, решила выместить на хозяине свои чувства и запустила в него каким-то предметом; правда, наученный годами тренировок, тот сумел пригнуться, успев при этом крикнуть: «Гардена, это не я!», – и К. увидел, как из дверного проёма вылетела цветастая кофейная чашка и вдребезги разбилась об стену прямо перед ним.

На несколько мгновений наступила тишина, но хозяин, стоя в дверном проёме, не спешил скрыться с линии огня, хоть и по-прежнему, стоял, несколько пригнувшись, из чего можно было сделать заключение, что у его жены был всего один снаряд. К. даже заинтересовало, как хозяин будет выпутываться из этих двух своих взаимоисключающих утверждений, дескать, что это он, но одновременно и не он, но тот просто жалостливо пролепетал: «Гардена, прошу тебя успокойся, я здесь не один».

Правда, это хозяйку не успокоило, и К. услышал её громкое восклицание из спальни: «Так ты и в третий раз пришёл мучить меня! Мало было сегодня у меня мучителей?». – «Но, Гардена, – смущенно пробормотал Ханс, – я же здесь только для твоей пользы, у меня и в мыслях не было тебя мучить». – «И кого ты притащил на этот раз? – продолжала упорствовать, пока невидимая для К. хозяйка, – кем ты хочешь теперь меня доконать?» – «Я пришёл вместе с господином К.», – сообщил хозяин, и вместо ответа на его слова в спальне воцарилась мёртвая тишина.

Хозяин высунул голову обратно из дверного проёма, повернулся и задумчиво посмотрел на К. «Всё в порядке, – тихо сказал он, – можете заходить, господин, она больше не будет бросаться посудой». К. посмотрел на него в ответ с сомнением, но Ханс, радуясь, что он сумел переложить свои проблемы на другого человека, снова просунул голову в спальню и ликующе сообщил, что он, пока сбегает на кухню, принесёт ей питье, а она, тем временем, сможет спокойно поболтать с господином К. И он услужливо распахнул дверь перед господином.