Михаил Ахманов – Вест-Индия (страница 44)
Спросив об этом, он выяснил, что батарея Скалистого форта может одним-единственным удачным залпом потопить любой корабль в бухте Бас-Тера. Пушек там было немного, десяток или дюжина, но они бросали тяжелые тридцатишестифунтовые снаряды, причем высота скалы увеличивала дальность полета ядер. Тегг заметил, что береговая батарея, стреляющая с возвышения, всегда имеет преимущество над кораблем. В этом случае все зависело от ловкости канониров — при попадании ядра в крюйт-камеру судно взлетало на воздух.
В общем, у де Кюсси были серьезные аргументы, чтоб подтвердить свое решение. Целых десять или двенадцать, и каждое весом в пуд, подумал Серов. Затем сказал:
— Пил может не пойти на Тортугу. Островов вокруг тьма, есть британские, есть голландские… Вдруг отправится на тот же Барбадос?..
— Сомнительно. Навар у него хороший, а чем больше навар, тем больше соблазн к нему пристроиться, — промолвил Тегг, а Шейла пояснила:
— На Ямайку или Барбадос он не пойдет, побоится. У него, Эндрю, на пятьсот тысяч серебра, и любой британский губернатор, позарившись на такое богатство, вспомнит, что Пил — беглый ссыльный и пират. У дяди Джозефа не отняли бы, а с Пилом церемониться не будут… Кюрасао[76] тоже не для него — в Старом Свете теперь война, а голландцы — союзники англичан. Так что кроме Тортуги деваться ему некуда.
— Особое место эта Тортуга, и губернатор там особый. Свой! — добавил бомбардир. — Де Кюсси не королем ведь поставлен, а компанией, судовладельцами и купцами. Им до разборок французов и британцев как до каторжной параши… Им деньги подавай, а что им главный доход приносит? Наш промысел!
— Так и есть, — подтвердил Стур и отправился на палубу. Перед шлюпом уже синело море, и течение реки, неторопливое, но мощное, несло кораблик прочь от дельты Ориноко. Оставив утомленного Тегга дремать в каюте, Шейла и Серов тоже выбрались на воздух. Судно отошло на лигу от берега, когда боцман велел поднимать паруса, поворачивать к северу и ложиться в бейдевинд[77].
Идем на Барбадос, понял Серов и взглянул на Шейлу. Девушка кивнула.
— Стерн и Пратт помогут нам с припасами и снаряжением. Мушкеты, мясо, сухари, мука, свежая вода, ром… — Она заставила Серова наклонить голову и размотала бинт с его шеи. — Рана твоя закрылась, и ее не надо прятать под повязкой. На морском ветру все быстрее заживает, так Джулио говорил… — Взгляд Шейлы метнулся к телу хирурга, обернутому парусиной, и по ее щеке сползла слезинка. — Бедный Джулио, он был ко мне так добр! И научил так многому! Я его с детства помню, с тех самых пор, как дядюшка увез меня с Ямайки на Тортугу… Верно сказано, Эндрю: Господь берет, Господь дает, Господь с нами всегда, и в горе, и в радости, и мы должны быть благодарны за все содеянное Им и за Его дары. Он взял отца и матушку, но послал мне дядю Джозефа и Джулио, а теперь забрал их, но дал мне тебя…
— Раз я подарок от Господа, — сказал Серов, — то, может быть, по такому случаю ты откажешься от мести испанцам? Я говорю об испанцах вообще. А в частности, если найдем тех типов, что сожгли твоих близких и соседей, перестреляем их, как куропаток. Тут я готов помочь.
— Я подумаю, — молвила Шейла, глядя, как Рик Бразилец и Брюс Кук поднимают труп Росано. — Я знаю, что Иисусу неугодны ненависть и месть, что он сказал: Аз воздам! — но мир устроен так, что без них не прожить. Вот Пил, Дойч и другие мерзавцы — они убили Джулио, Хейнара, Галлахера… Разве не должна я отомстить? И разве Господь не взыщет с меня за бездействие?
Мертвое тело Росано с всплеском скользнуло за борт, пираты перекрестились, девушка стала читать молитву. Серов, хоть был неверующим, тоже осенил себя крестом. Шейла да лекарь-итальянец — другими близкими в этой реальности он не успел обзавестись. Даже плут Мортимер и туповатый Хенк, его подельники, были сейчас далеко от него. Впрочем, не стоило сравнивать с ними Джулио Росано — хирург мог сделаться ему настоящим другом, проводником в этой чуждой реальности. Мог бы! Но его уже нет…
Горькое сознание нелепости этой смерти затопило Серова. Он поглядел на острые акульи плавники, что мельтешили вокруг канувшего в воду тела, и зашептал слова, те же самые, что были сказаны днями раньше над мертвым капитаном: «Господи, прими душу Джулио Росано и прости его грехи! Прости и помилуй!» Ему хотелось присоединиться к молитве Шейлы, но он не знал, как это сделать и что положено произносить. Вместо этого в памяти всплыли другие строки:
Для пятнадцати человек маленький шлюп был таким же тесным, как «Ворон» для сотни с лишним корсаров. Эти скученность и теснота, однако, не тяготили Серова, напоминая ему привычный цирковой вагончик или палатку, в которой ютился их взвод в Чечне. Даже люди были похожи: боцман — вылитый ротный старшина, суровый молчун, Брюс Кук — в точности знакомый лейтенант, такой же юркий, подвижный и вспыльчивый, а Эрик, один из братьев-скандинавов, походил на белобрысого Коляна, хлопца из Подмосковья. Окружающий мир тоже демонстрировал Серову свою неизменность, доказывая, что триста лет — не срок, с которым считаются Галактика или планета Земля. С точки зрения таких глобальных категорий, будущее отличалось от прошлого лишь большей суетливостью человеческой расы, расползшейся по всем материкам и островам, опутавшей их дорогами и застроившей городами. Мелочи, всего лишь мелочи! Главное было постоянным: все так же всходило и садилось солнце, мерно дышал океан, дул ветер, текли по небу облака и мерцали ночами далекие звезды.
Стур разделил команду на вахты по четыре человека, и Серов впервые встал к рулю. Правя корабликом в темное время, он глядел на звезды, уже привычно отыскивая среди них Полярную, на компас в медной позеленевшей окантовке и думал об ожидающем их впереди. Вероятно, эта привычка рассчитывать и строить планы тоже являлась чем-то таким, что отличило его от нынешних современников; они, даже Тегг и Шейла, больше жили сегодняшним днем, а значит, были уязвимее. Серов такой оплошности не допускал. Впервые с тех пор, как он очутился в этой реальности, над ним не стояли капитан и прочие начальники, и слово его имело вес; он мог распорядиться так или иначе собственной судьбой и судьбами тех, кто плыл с ним на шлюпе, не зная, что уготовано в грядущем. Но будущее бросает тень перед собой, и зоркий человек способен различить его контуры, уяснить события по жесту, фразе или промелькнувшей мысли.
Фраза была — намек, подтолкнувший мысль в нужном направлении. Губернаторы нищим не помогают, сказал Уот Стур, и это было правильно по отношению к царям и королям, министрам, президентам, генералам и прочим властям предержащим. Ни в эту эпоху, ни в более поздние века они, за редким исключением, отнюдь не являлись оплотом порядка и справедливости и не склоняли слух свой к ограбленным и униженным. Опыт Серова, включавший нищету его семьи, сожженные торговые палатки, службу в ОМОНе и поиски похищенных людей, лишь подтверждал такое мнение, а это заставляло думать, что Шейла потеряла не только любимого дядюшку, но и богатое наследство. Фрегат уже отняли, а что касается плантаций и поместий, то лишь губернаторы Тортуги, Барбадоса и Ямайки могли, подтвердив ее права, ввести во владение этим имуществом. Кроме того, имелись сто восемьдесят тысяч песо, хранившихся у де Кюсси — скорее всего, в сундуках Французской Вест-Индской компании. Захочет ли он расстаться с деньгами? Ответ не очевиден, размышлял Серов. Если бы Шейла явилась в Бас-Тер на «Вороне», с грузом сокровищ, с пушками и сотней с лишним молодцов, рекомендация была бы веской! Но шлюп невелик и команда мала, а это делает из них просителей. Все равно, что он пришел бы к Петру Алексеевичу с одним пистолетом да шпагой и сказал бы: дай мне батальон и чин майора! Петр, может быть, и даст… Но де Кюсси — не Петр.
Так думал Серов, пока их судно, минуя огромный остров Тринидад, а за ним островок поменьше, под названием Тобаго, плыло к Барбадосу. Уложиться в пять суток, как надеялся боцман, не удалось — в это время года дул северо-восточный ветер, который на четвертый день отнес их к берегам Гренады. Речная вода в бочках быстро протухла, превратившись в мутную жижу с гнилым запахом, пища кончалась, но высадиться на Гренаде, где стоял испанский гарнизон, они не рискнули. Уот Стур, плававший в карибских водах без малого четверть века, припомнил, что за Гренадой тянется до самого Сент-Винсента цепочка мелких островов, необитаемых и окруженных рифами[78]. Опасные места, но малая осадка шлюпа и ловкость Хрипатого выручили их; Боб провел суденышко между черных, обросших водорослями камней в крохотную бухту, где волны лизали золотой песок и ветер шелестел листвою пальм.
В четвертом часу пополудни они сошли на берег. Серов поддерживал Сэмсона Тегга, с трудом ковылявшего по песку, Шейла и Джос несли корзину с жалкими остатками маиса и фруктов, Тернан тащил котелок, а остальные — бочки для воды и сделанные из ножей остроги. Взглянув на солнце и проворчав, что до заката еще достаточно времени, Стур повел Рика, Боба и братьев Свенсонов к ключу, бившему в пальмовой роще. Охотники разбрелись у воды в поисках черепах и черепашьих яиц, Тернан, вооружившись острогой, высматривал рыбу, Кактус Джо пытался сбить камнями орехи с пальм. Это ему удалось. Отрубив верхушки нескольких кокосов, Шейла напоила Тегга соком, потом бомбардир прилег в тени деревьев и заснул. Он чувствовал себя гораздо лучше — рана закрылась, лихорадка прошла, но ступал он на больную ногу еще с трудом.