Михаил Ахманов – Вест-Индия (страница 30)
— Спой мне, Эндрю, — попросила Шейла, и он негромко запел:
Глава 10
ШТУРМ
Утром капитан Брукс велел поднять испанский флаг, а молодцам Клайва Тиррела — обрядиться в трофейные шлемы и кирасы и встать с мушкетами на носу. Маскировка была не слишком убедительной, но все же способной вызвать у испанцев замешательство — пока сообразят, что за корабль к ним явился, «Ворон» приблизится к укреплениям. Чичпалакан уже узнавал очертания берегов и силуэты гор за полосою джунглей и клялся, что солнце не успеет сесть, как они уже будут на траверзе Пуэнтедель-Оро. По его словам, в городе было сто двадцать испанских солдат, двести индейцев из Арагуа[56], носильщиков и погонщиков мулов, а также сотни три девушек и женщин из племени Каймана. С теми, кто помоложе и поприглядней, жили белые, а остальных держали в качестве кухарок, служанок и шлюх для пришлых арагуанцев. Еще восемьдесят солдат и надсмотрщиков обитали на руднике, к которому через сельву была проложена тропа, доступная для мулов. Рудник находился в скалистых предгорьях, примерно в двух днях пути, но объяснить его расположение подробней Чичу не удавалось — не хватало слов. Он твердил о большой дыре, перекрытой стволами деревьев, о скалах, похожих на ладонь со скрюченными пальцами, о водопаде, текущем с гор, и своих соплеменниках, которых ловят и бросают в шахту. Прежде это место обходилось без имени, но теперь его называли Ашче Путокан, Дымящейся Скалой — дым, видимо, шел от печей, в которых из руды выплавляли серебро.
Подъем якоря и первые мили пути Серов проспал, покачиваясь в гамаке на орудийной палубе — ему и другим дежурившим ночью вахтенным полагался отдых. Сон был особенно сладок и крепок в утренние часы, когда солнце еще не жгло и над рекой гулял ветерок с намеком на прохладу. Скрип якорной цепи, ругань боцмана, звон доспехов не разбудили Серова; проснулся он лишь тогда, когда «Ворон» сбавил ход и над головой затопотали. Затем раздались крики сержантов, собиравших своих людей, и он, выскочив из гамака, схватил перевязь и шпагу и ринулся вслед за Люком Форестом на шкафут.
С левого борта к «Ворону» приближалась пирога. Вздымались две дюжины весел по обе стороны длинного узкого челна, сверкали, срываясь с них, водные струи, мерно сгибались руки и спины, трепетали яркие головные уборы. На носу стоял приземистый коротконогий человек с мощным торсом и мускулистыми плечами, на его груди темнел рисунок, свернувшийся кольцом кайман, а над головой широким полутораметровым веером расходились перья.
Капитан Брукс, Пил, Садлер и артиллерист Тегг разглядывали судно, вождя и гребцов с квартердека. Ван Мандер и Хрипатый Боб застыли у штурвала, рядом с ними Серов заметил тонкую фигурку Шейлы, а поодаль — Чича и Джулио Росано с подзорной трубой. Впрочем, необходимости в этом инструменте уже не было — до пироги оставалось двадцать ярдов. От бака до кормовой надстройки выстроился почетный караул — тридцать молодцов Клайва Тиррела с мушкетами на изготовку. Остальные расположились сзади, кто за шеренгой мушкетеров, кто оседлав рей на фок- или грот-мачте, кто забравшись на крышки люков.
Пирога скользнула вдоль корпуса «Ворона», и весла, тормозя ее движение, разом опустились. Брукс кивнул помощнику. Тот, презрительно сощурившись на голых индейцев, распорядился:
— Подать конец!
С палубы бросили канаты. Поймав их, гребцы подтянули суденышко к борту фрегата. Теперь стало видно, что все они вооружены — копья, луки и широкие деревянные лезвия, напоминавшие мачете, лежали на дне пироги.
Капитан отыскал взглядом Серова и рявкнул:
— Эндрю-писаря сюда! — И когда тот забрался на квартердек, пояснил: — Чич твое имущество, и ты его лучше понимаешь. Спроси про этого павлина в перьях. Кто таков? Чего надо?
Предводитель индейцев уже забрался на палубу и медленно, важно шествовал к квартердеку. Серов ткнул в него пальцем.
— Ваш вождь, Чичпалакан?
— Вождь! — отозвался юноша и пояснил: — Большая вождь! Такой, как капитана Букс. Звать Гуаканари.
Пираты уступали дорогу вождю, стараясь не задеть головного убора. Его зеленые и синие перья торчали вверх и в обе стороны почти на длину руки.
Гуаканари поднялся по трапу, посмотрел на Чича и что-то произнес. Юноша понурил голову. Вождь, скорчив жуткую гримасу, вымолвил еще пару фраз.
— В чем дело? — буркнул капитан, выступая вперед. — Чем он недоволен?
Серов хлопнул Чича по спине:
— Не спи, парень! Переводи!
— Вождь сказать, что воины видеть Чичпалакана на большой лодка. Вчера. Смотреть хорошо, видеть — правда, Чичпалакан, бесхвостый ящерица. Еще сказать: долго ты болтаться у белых демонов, сын жабы. Много человеки умерло. Воины, женщины, дети.
Гуаканари внимательно слушал. Чресла его были перепоясаны плетеным поясом, с которого сзади и спереди свисали полоски лыка. За поясом торчал каменный нож.
— Надо бы его поприветствовать, — подсказал капитану Садлер. Тот, окинув предводителя индейцев пронзительным взглядом, подал знак Серову.
— Большой вождь Брукс и все меньшие вожди рады видеть Гуаканари. Гуаканари — друг! Испанцы — враги!
Выслушав перевод, индеец довольно улыбнулся и протянул Бруксу свой каменный нож.
— Подарок, — пояснил Чич. — Чтобы вместе убивать испанский человеки.
Секунду поколебавшись, капитан вытащил стальной клинок, сунул его в руки Гуаканари и приказал Серову:
— Пусть твой парень скажет вождю, что мы атакуем испанский гадючник еще до заката. Я хочу, чтобы его воины перерезали дорогу к руднику. Так, чтобы ни один поганец не ушел! К вечеру мы возьмем город, а завтра отправимся к джунгли. Вождь должен быть с нами. Сам вождь и с ним двести воинов.
После долгих объяснений и подсчета на пальцах количества бойцов план был согласован. Заодно Гуаканари пояснил, что склады, в которых хранятся серебряные слитки, порох и съестные припасы, находятся сразу за городской стеной, обращенной к реке, что в этой стене есть ворота, а рядом с ними — четыре блестящих дырявых бревна, которые делают гром. Затем поинтересовался, имеются ли такие бревна у вождя Брукса.
— Там, внизу! — Серов топнул ногой о палубу, и Чичпалакан повторил его жест. — Много! Больше, чем у испанцев!
Губы Гуаканари снова растянулись в хищной усмешке. Он ударил в грудь кулаком, повернулся и, колыхая перьями, направился к своей пироге. Весла погрузились в воду, капли засверкали радугой, и узкое суденышко быстро понеслось к безлюдному, заросшему деревьями берегу. В сотне ярдов от него Гуаканари, по-прежнему стоявший на носу, вскинул руки и что-то пронзительно закричал. Лес отозвался гиканьем и воем; зеленая стена джунглей всколыхнулась, и шеренги потрясавших копьями воинов выступили из нее, словно скопище призрачных теней. Было их не меньше тысячи.
Серов наклонился к Чичпалакану:
— Что сказал вождь?
— Сегодня кайманы быть сытый, — раздалось в ответ.
Подняли кливер, и «Ворон» заскользил вверх по реке. Капитан и офицеры совещались, забыв о Серове, и он отступил подальше, к штурвалу, а потом к фальшборту, к Шейле и Росано. Здесь, на квартердеке, ему не полагалось находиться, но искушение взглянуть на девушку было слишком сильным. Не просто взглянуть, а очутиться рядом с ней, вдохнуть ее запах, увидеть, как заблестели ее глаза… Она улыбнулась Серову, порозовела и быстро прикрыла лицо ладонью.
Росано сделал шаг вперед, заслоняя ее от взглядов команды.
— Не бойся, девочка, я вас не выдам. Господь всемогущий! Я еще помню, как это бывает. — Вздохнув, лекарь пробормотал: — Amor omnibus idem…[57]
Но, кажется, никто не смотрел на них, ибо капитан, закончив совещаться, твердым ровным шагом направился к парапету, что огораживал квартердек. Кормовая надстройка «Ворона» была чуть выше человеческого роста, и Брукс стоял на ней, точно на трибуне, оглядывая свою команду маленькими серыми глазками. Наконец он поднял руку, прикоснулся к шляпе-треуголке и произнес:
— Джентльмены! Слушайте, что будет сказано, и чтобы потом ни один паршивый пес не говорил, что уши его забиты грязью. — Брукс выдержал паузу. Он возвышался над толпой как скала — ноги расставлены, ладони за широким поясом, темный камзол обтягивает плечи. — Мы атакуем в четыре пополудни, за два часа до заката[58]. Мистер Тегг разобьет ворота и батарею. Высадимся на шлюпках. Я с Тиррелом — в центре; мы захватываем склады, которые сразу за воротами. Пил и Дойч полезут на стену справа, Галлахер с половиной своих людей — слева. Остальные будут на судне, в распоряжении ван Мандера и Тегга. Тегг стреляет, ван Мандер маневрирует. Ясно?
С палубы донесся дружный гул. Головорезы опытные, долго объяснять не нужно, подумал Серов и покосился на Шейлу. Ноздри ее раздувались, руки лежали на пистолетах у пояса. Она, вероятно, размышляла о своем обете и о том, что счет ее вендетты сегодня пополнится.
— Вы видели индейского вождя и его воинов, — продолжил Брукс. — В городе есть женщины и другие индейцы, из Арагуа. Их не трогать, резать только испанцев! А с обезьянами пусть разберутся обезьяны! Прибьем не того, хлопот не оберешься… — Он ткнул пальцем в сторону гор и добавил: — Завтра идем к руднику с парнями этого Гуаканальи, и пока серебро не в нашем трюме, они для нас — союзники! Баб не трогать, ночью не напиваться! Тем, кто пойдет на рудник, — полуторная доля, пьяным — половинная. Все!