Михаил Ахманов – Клим Драконоборец и Зона Смерти (страница 47)
– Ты прав, пора! Диспозиция такая: я наведаюсь к аборигенам за транспортом, а вы сидите здесь при сундуках. – Он прищурился, взглянул на дымы за холмом. – Кажется, селение близко… Я не задержусь.
– Хорошо бы, – молвил шут. – А то нагрянут без тебя злодеи, и как нам отбиваться? У них небось дозорные на скалах… Значит, видели корабль!
– Видели, – согласился кот. – Таврры на беррегу не живут, ррыбу ммне ловят и ммне едят, а прромышляют охотой. Но дозоррные у морря у них поставлены. Вдруг соленые воды чего прринесут… Нас со старрым Ашррамом быстрро опрриходовали.
– В этой бухте? – спросил Клим.
– Ммнет, дальше к западу. Там сплошные скалы из воды торрчат, на них и швыррнуло коррабль. – Кот сделал паузу. – Вот что, твое величество… Заметил я, пока были мы в плену, что прредводителем у таврров ммне самый умный, а самый злобный и здорровый. Но можно вызов ему брросить – обычай у них такой. Ты это учти. И еще ммне советую в лес ходить, там волколаки.
– Кто предупрежден, тот вооружен, – сказал Клим. Наполнил флягу пивом, капнул туда зелья и отправился в путь.
Дорога нашлась быстро – неширокая, разбитая, с колеями то ли от волокуш, то ли от телег. Она поднималась от прибрежных скал, петляла точно прихотливая река и вела в обход леса, по каменистой земле, где росли лишь корявые, согнутые ветрами сосны. Прикинув, что из-за этих зигзагов путь увеличится вдвое, а то и втрое, Клим решил идти напрямик через лес. Встреча с волком-оборотнем или другой нечистью его не слишком тревожила.
Итак, он повернул в дубовый лес, казавшийся издалека таким зеленым и приветливым. Но едва он миновал опушку, где росли редкие деревья, как выяснилось, что под зелеными кронами сущий бурелом, груды гниющих ветвей, поваленные штормами стволы, густой подлесок, пни, овраги и болотистые низины. Эта непролазная чаща совсем не походила на ухоженные Эльфийские Леса и даже на тайгу, где властвовал древний гигант-Хозяин – там хотя бы были звериные тропы, а здесь Клим не видел ни зверей, ни троп. Хотя, возможно, какая-то мелочь тут водилась – ежи, ужи, мыши да лягушки.
Он отхлебнул пару глотков из фляги, и это прибавило энергии и силы. Теперь он не лез вверх-вниз по кучам бурелома и оврагам, а перепрыгивал через них, бодро скакал по рухнувшим стволам, а через болота перебирался в три-четыре прыжка. Вскоре деревья начали редеть, зато поднялись между ними заросли густого колючего кустарника. Струившийся с неба свет не мог пробиться в их гущу, и там, во тьме, кто-то шелестел и порыкивал. Эти звуки сопровождали Клима на протяжении полета стрелы, делаясь все более близкими. Он замедлил шаги, потом остановился, прислонившись к дубовому стволу и опасаясь, что какой-то хищник прыгнет ему на спину и вопьется в шею. В кустах зашелестело сильнее, и вдруг из них высунулась огромная волчья морда: зрачки красные, пасть раскрыта, и из нее капает слюна.
С минуту Клим смотрел в яростные глаза волколака, сжимая рукоять десантного ножа. Затем промолвил:
– Я тебе не по зубам, байстрюк. Ступай своей дорогой, а я пойду своей.
Оборотень рыкнул с угрозой, но его глаза погасли. Добыча и правда была не по зубам. Чутьем или остатками человеческого разума он понимал, что либо ему перережут глотку, либо раскрутят в воздухе и стукнут о пень. Захлопнув пасть, он начал пятиться в кусты.
– Послушай меня, убирайся отсюда, – сказал Клим. – Хочешь, в Веницею иди или к фрязинам, а лучше на север, где тоже есть горы и чащобы. Нынче я здесь хозяин. От меня ничего не дождешься, кроме как секирой по башке. – Сделав паузу, он добавил: – Ничего личного, приятель, только бизнес. Мне нужен этот лес.
Красноглазая тварь исчезла. Клим зашагал дальше и выбрался на опушку, к прежней разбитой дороге с колеями. Теперь она не петляла, не кружила, а тянулась прямо к холмам, за которыми поднимались дымы селения.
Он не прошел и нескольких шагов, как сзади, возникнув будто из-под земли, к нему пристроились трое. Коренастые бородатые парни с рогатинами и дубинами, в козлиных шкурах, обмотанных вокруг пояса, загорелые до черноты и с гривами, не стриженными испокон века. Но кое-какие признаки цивилизации Клим заметил: на одном был пояс с медными бляхами, на другом – перевязь с метательным топориком, а третий щеголял в дырявых башмаках, явно веницейской работы.
Дозорные со скал, решил Клим. Возможно, стражи, охраняющие селение.
Повернувшись к ним, он произнес:
– Кто говорит по-хайборийски?
Молчание. Только хищные зыркающие взгляды; кажется, эта троица уже делила его обувь и одежду. Хоть был он в старой куртке и стоптанных сапогах, а все одно – добыча.
– Отвечайте, и побыстрее! – Клим рявкнул так, что они присели. – Я король, а короли ждать не любят!
– Я понимать, – наконец пробормотал щеголь в башмаках.
– Вот и отлично. Кто главный в вашем стойбище?
– Вождь. Могучий и страшный!
– Имя, болван!
– Вождь Шалавей.
– Мчись вперед и скажи Шалавею, что я буду биться с ним за власть над племенем. Пусть попрощается с женами и детишками. И пусть готовит рогатину, дубину или что там у него есть.
– У него есть меч, и он изрубить тебя на мясо для котла, – пообещал щеголь и помчался по дороге.
Два его дружка наставили рогатины на Клима. Получалось, что вроде не волей своей он идет, а будто его конвоируют или даже гонят. Для короля совсем позорно.
Клим отвесил каждому по затрещине, сбил тавров на землю и переломал их рогатины.
– Встать, бездельники! Встать и вперед!
Со страхом переглянувшись, они повиновались. Так король Хай Бории и вступил в селение: два лохматых кренделя впереди, словно герольды, а он – за ними, как подобает знатной персоне.
Поселок, а точнее, стойбище полукочевого племени оказалось куда более убогим, чем деревушка псоглавцев в Иундее. Не дома из бревен, а шатры из грубо обработанных шкур, не огороды с плодами земли, а груда сваленных в траву кореньев, не глиняные миски и горшки, а единственный котел у палатки вождя. Людей тоже было много меньше – от силы сотня, считая с детишками. Только одно сближало эти селения: козы за изгородью из неошкуренных стволов, связанных лыком.
Клим направился к вигваму Шалавея, где висел над костром котел и где столпилось все местное население. Котел был велик, и в нем явно готовили пищу для всего племени; булькало там какое-то варево, не очень аппетитное на вид. Шалавей, крепкий мужчина лет сорока, стоял рядом, опершись на тесак, явно позаимствованный на каком-то корабле. Широкая разбойничья рожа, нос как клюв коршуна, и пасть, в которую можно засунуть кулак. Он походил на Соловья-разбойника как родной брат, как горошина из того же стручка. Но взгляд у него не волчий, отметил Клим. Взгляд у Шалавея был скорее озабоченным и твердым, как у вождя, который намерен лечь костьми, но защитить свое право на власть и свой народ.
По пути к нему Клим выдернул жердь из козьей загородки, крутанул в воздухе, бросил и вытащил другую, подлиннее. Жердь была толщиной в руку, из срубленного недавно и еще не потерявшего прочности ствола. При виде его маневров разбойничья ватага – а мужчин в ней было десятка два – загудела, затопала, вверх поднялись дубины и стиснутые кулаки, и над ухом Клима просвистел камень. Несомненно, здесь болели за вождя и не придерживались джентльменских правил.
Поэтому Клим, не мешкая, ткнул своим оружием в грудь Шалавея. Тот попытался отвести удар, стукнул тесаком по жерди, но перерубить ее не смог – тесак, похоже, лет десять не точили. Конец жерди ударил не в грудь, а под ребра, в солнечное сплетение, и вождь, задохнувшись, сложился пополам. В следующий миг жердь прогулялась по его темени, хлынула кровь, и Шалавей рухнул на землю.
– Есть еще желающие? – спросил Клим, небрежно помахав деревяшкой.
Но желающих не нашлось.
Бросив жердь, он склонился над поверженным противником. Оглушенный, тот лежал без сознания с закрытыми глазами. Тавры, обступившие его, угрюмо молчали; должно быть, в их лохматых головах бродила одна-единственная мысль: сейчас этот чужак вытащит нож и прикончит вождя.
Рана на темени была небольшой, но сильно кровоточила, и густые волосы Шалавея слиплись колтуном. Клим накрыл ее ладонью, другую руку положил на грудь вождя и сосредоточился. Чудо исцеления свершилось быстро: кровь перестала течь, Шалавей глубоко вздохнул и поднял веки. Их взгляды встретились, и в глазах тавра Клим прочитал обреченность и покорность судьбе. Похоже, он уже простился с жизнью.
Тавры за спиной Клима зашумели, но он не обращал на них внимания.
– Я исцелил рану, что нанес тебе. Поднимись, Шалавей! Кто упал на землю от моего удара? Вождь крохотного племени, где один котел на сотню ртов. А встанет сир Шалавей, наместник короля Хай Бории на Таврском берегу! Ты получишь власть, оружие и золото и будешь говорить с другими вождями как с младшими братьями. Такова моя воля!
Шалавей хрипел, моргал, но постепенно слова короля дошли до него. Он начал приподниматься, опираясь на руку.
– Чего… кхх… чего ты за это потребуешь? – пробормотал вождь на хайборийском. – Чего потребуешь… – Он встал на колено и добавил: – Мой господин?
– Для начала немногого: чтобы вы не грабили несчастных корабельщиков, а помогали им. Кстати, я не вижу в вашем селении никаких богатств. Где дорогие одежды и ткани, где ларцы с монетами и остальная добыча? Где все, что вы взяли на разбитых кораблях?