Михаил Агурский – Пепел Клааса (страница 72)

Часов в одиннадцать отпустили Валеру, потом Леню. До­шла очередь и до меня. «Александров» вышел меня прово­жать.

— Извините, Михаил Самуилович! Это работа. Вы, конеч­но, уедете, но нам еще не раз придется видеться, — ухмыль­нулся он.

129

В Москве ожидали Никсона. Начались, как было приня­то, превентивные аресты. Уже сидело человек 16, но меня не трогали. Я не очень верил в свой арест и свободно переда­вал письма и информацию. Корреспондент Си-Би-Эс Маррей Фромсон предложил мне дать телевизионное интервью для его специальной бригады, которая несколько раз в году приезжала в Москву из Брюсселя. В остальное время его об­служивал советский оператор. Виталий Рубин был взят под домашний арест, но Нина свободно передвигалась, и я при­гласил ее участвовать в интервью. Я предложил Маррею про­вести его в подмосковном лесу на Калужском шоссе, где од­нажды был на пикнике вместе с Бобом и Риком. Интервью было показано в Америке с комментариями Уолтера Кронкайта.

Для меня это были очень тяжелые дни. Всесторонне тя­желые. 25 июня я получил повестку явиться назавтра в ОВИР в одиннадцать утра. Первой мыслью было, что это разреше­ние. Смущало лишь, что я должен был придти в ОВИР в воскресенье. Опасаясь подвоха, я взял с собой Тату, попросил ждать ее в приемной и, если бы я был арестован, она должна была передать об этом корреспондентам.

Вместо сотрудников ОВИРа меня принял мой «старый друг» Леонтий Кузьмич, а вместе с ним рыжий детина, ко­торый представился Игорем Митрофановичем Сазоновым. И это имя я слышал. Про него говорили, что он не то пол­ковник, не то генерал. Говорил он, а Кузьмич лишь стоял на стреме, так что создавалось впечатление, что главный — Сазонов, но в Израиле знающие люди объяснили, что главным был Кузьмич.

— Я большой друг Давида Семеновича Азбеля, — неожи­данно начал Сазонов.

— ?

— Вы помните, что он несколько раз откладывал голо­довку?

— Помню.

— Это было по моему совету. Хороший человек, и у него настоящая семья. Знаете, что с ним случилось в Вене?

— Примерно знаю, — ответил я, соображая, зачем он мне все это говорит.

— Приехал он туда, ему израильское посольство номер в роскошной гостинице устроило, красивую израильтянку при­ставили, а он ночью из гостиницы тайком в Рим уехал. Трудно ему будет — всегда помогу.

Мне стало ясно, что Сазонов зачем-то проводит операцию дискредитации Азбеля, в явном расчете на то, что я всем об этом расскажу. Я, конечно, решил этого удовольствия ему не доставлять.

— Мы просим вас, — повернул разговор Сазонов, — уехать из Москвы до конца месяца и не принимать участия в семи­наре.

На это время Воронелем был затеян научный семинар, где я подрядился делать доклад.

— Нам очень не хотелось бы прибегать к вашему аресту.

— А что особенного? Можете арестовывать.

— У нас есть на это свои соображения. А вы что, хоти те на белом коне в Израиль въехать?

— Я не хотел бы никуда уезжать из Москвы.

— Мы пошлем вас в командировку.

— Я же внештатный сотрудник! Внештатных в команди­ровки не посылают.

— Не беспокойтесь, мы это уладим. Если же не поедете, потеряете работу.

— В этом случае мне лишь остается подчиниться. Своей во­лей я не поеду. А после вашего звонка в ВИНИТИ меня отту­да не выгонят?

— Не волнуйтесь, — сказал Сазонов, выходя из кабинета. Минут через пять он вернулся: — Все в порядке. Послезавтра вы едете на две недели в командировку.

Не помню, в какой связи я сказал, что всегда говорю пра­вду.

— Да, — согласился Сазонов, — вы действительно говорите правду, но не договариваете... Что верно, то верно.

Далее посыпались комплименты. Выяснилось, что я и че­ловек с принципами, не как другие. И зарекомендовал себя как хороший наблюдатель.

— А с какой целью вы объединили меня с Ципиным? Что это за игра?

— Хотели посмотреть, что у вас общего с таким человеком, — не моргнул глазом Сазонов.

Сазонов и Кузьмич нагло похвастались тем, что отлично знают, что, например, происходит у меня дома. Я пропустил это мимо ушей. В дверь постучали. Сазонов вышел. Через не­сколько минут он вернулся:

— Что это за интервью вы дали?

— А его уже передали?

— Да, — соврал Сазонов.

Интервью, как потом я выяснил, передали через два дня.

— А о чем вы говорили?

— Если его передали, вы же узнаете!

— Так, в двух словах.

Я пересказал содержание интервью.

— А кто вам его организовал?

— Это что, формальный допрос?

— Нет! — засмеялся Сазонов.

— Тогда на этот вопрос я не хотел бы отвечать.

Сазонов дал мне свой телефон и предложил пользовать­ся им в случае надобности. Потом я узнал, что у некоторых отказников был его телефон, но они об этом друг другу не говорили. Когда я уходил, Сазонов напомнил, что в ВИНИТИ меня будет ждать командировка.

Татка все еще сидела в приемной ОВИРа. Мы пошли от­туда пешком к Виталию Рубину, жившему неподалеку. Его квартира несомненно находилась под оперативным подслу­шивающим контролем, и все, что там говорилось, особенно в эти дни, становилось сразу известно. Зная это, я рассказал в общих чертах мой разговор, намеренно и с чувством опре­деленного сладострастия полностью опустив эпизод с Дави­дом Азбелем, который, по расчету Сазонова, я должен был как сенсацию передать Рубиным: «А вы знаете, что он мне рассказал о Давиде?» — и пошло бы гулять. Представляю, как Сазонов разозлился на меня, ибо это умолчание показывало всю меру моего недоверия к нему.

Не успел я вернуться в Беляево-Богородское, как заметил из окна моего девятого этажа, что к подъезду подъезжают три битком набитые «Волги». Я сразу все понял. Они были в не­котором недоумении лишь относительно моего этажа. Высу­нувшись из окна, я помахал им рукой:

— Сюда!

Те заулыбались. Я заранее открыл дверь квартиры. Из лифта вышло двое молодых ребят в штатском: один высо­кий и широкоплечий, а другой среднего роста, худощавый, по виду типичные инженеры. Тогда в ГБ усиленно брали именно таких.

— Заходите! — пригласил я.

— Да нет, что вы, мы постоим. Понимаете, Игорь Митро­фанович с вами хочет еще раз поговорить...

— Переодеваться?

— В общем, да, — хихикнули они.

Я надел джинсы и взял две книги, одну на английском, а другую — новое издание Шатобриана на французском.

Мы сели в машину. По правилам игр ГБ Длинный остано­вил машину у ближайшего автомата. Вернувшись, он сказал:

— Игорь Митрофанович просит передать, что вы нарушили договоренность и нам придется доставить вас на «точку».

Какую договоренность я нарушил? Разве только не рас­сказал Рубину об Азбеле. Но ведь я этого не обещал.

— А точка-то где?

— Этого мы вам сказать не можем. В машине нас было четверо: шофер, два молодца из ГБ и я.

— У вас явные штатные излишества. Вы же заранее знали, что я вам сопротивляться не буду. Нагнали пятнадцать че­ловек! И сейчас вас трое.

— Ну уж нет, — серьезно ответил мне Длинный. — У нас, пожалуй, людей не хватает.

Со мной рядом сзади сел Худощавый. Он вытащил хоро­ший университетский учебник французского языка последне­го года обучения. Чтобы не терять времени, я вытащил Ша­тобриана. У соседа загорелись глаза:

— Дайте, пожалуйста, посмотреть, — попросил он.

Схватив Шатобриана, он не расставался с ним до «точки». Наконец, сердце сазоновцев растаяло, и они сообщили, что «точка» — это Можайск (в НО км от Москвы). Ну почему они не сказали сразу? Что бы я сделал в закрытой машине? Завопил на всю Ивановскую? Стал бы драться? Ну, что еще?

Сазоновцы привезли меня в уголовную тюрьму. У входа выстроились по струнке перепуганные тюремщики. Им это было в диковинку. Сазоновцы же сразу укатили. У меня ото­брали все вещи и книги, заставили раздеться догола, прове­рили, нет ли у меня в известном месте, а также между пальцами рук и ног кусочка бритвы, в общем, сделали все, что полагается делать с обычными уголовниками, а потом от­вели в камеру: «Там уже есть один ваш», — шепнул мне по дороге тюремщик.

В камере меня встретил обрадованный Гриша Розенштейн, мой сосед по Беляеву-Богородскому. С ним я познакомился еще в Тракае в 1969 году. Гриша подал заявление, в значи­тельной мере равняясь на мой соблазнительный пример.