Михаил Агурский – Идеология национал-большевизма (страница 32)

Показательна его вражда с Горьким, которого после длительной травли ему удалось выжить из Петрограда, после чего тот на несколько лет покинул страну и вернулся лишь в 1928 г., после того как Зиновьев был политически уничтожен.

В своем первом выступлении о сменовеховстве на съезде Зиновьев был еще сдержан, учитывая мнение Ленина и Троцкого, и лишь вскользь постарался подчеркнуть вредность этого течения, приписав Устрялову мысль, которую тот никогда не высказывал, а именно: «А у них произойдет перерождение, они друг друга съедят».

Вскоре после XI съезда «Петроградская правда», находившаяся в руках Зиновьева, начала резкие нападки на сменовеховство.

В мае 1922 года произошло первое столкновение Зиновьева с большинством Политбюро по этому вопросу. Петроградский исполком, находившийся под его всецелым контролем, решил закрыть «Новую Россию» Лежнева, издававшуюся в Петрограде.

Неясно, кто именно обжаловал это решение, но в том же месяце за Лежнева вступился сам Ленин. Ленин предложил всем членам Политбюро в трехдневный срок прочесть второй номер журнала, в результате чего Политбюро отменило решение Петроградского исполкома. Однако исполком обжаловал решение Политбюро, чего не могло случиться, если бы он не пользовался защитой своего шефа Зиновьева. Политбюро поручило тогда зав. политотделом Госиздата Мещерякову разобраться в этом вопросе.

Мещеряков, как видно из его отзывов о сменовеховстве, был настроен по отношение к нему положительно. Он и предложил компромиссное решение: не отменять решения Петроградского исполкома, а разрешить Лежневу издавать журнал под новым названием. Однако Петроград вновь запротестовал, после чего Политбюро передало этот вопрос в президиум ВЦИК, который в июне 1922 года оставил в силе распоряжение Политбюро и решил считать этот вопрос исчерпанным.

С августа 1922 года журнал выходит в Москве под названием «Россия». Зиновьеву удалось лишь выжить Лежнева из Петрограда.

Но вскоре ему удалось взять реванш за поражение. Заболевает Ленин, и власть в партии и в стране постепенно переходит к триумвирату Зиновьев, Каменев, Сталин. Зиновьев старается немедленно скомпрометировать сменовеховцев.

В июле 1922 года первый грозный окрик по адресу сменовеховства следует уже со страниц «Правды». Он вызван слабым упреком в «Накануне» по поводу того, что процесс эсеров мог бы вестись более демократическими методами. В передовой «Правды» спрашивалось: кем же являются сменовеховцы, «приживальщиками революции» или же ее сторонниками? В «Правде» содержалась и открытая угроза, что если сменовеховцы будут продолжать вести себя в том же духе, то в лучшем случае они останутся приживальщиками, а в худшем — открытыми врагами революции.

Вряд ли повод для такой угрозы был адекватен. Робкое замечание в «Накануне», по-видимому, было использовано для того, чтобы как-то скомпрометировать сменовеховство. Через несколько дней появляется большая статья Бубнова, в прошлом также левого коммуниста, ныне зав. агитпропа ЦК, в которой дается развернутая критика сменовеховства. Бубнов говорит, что сменовеховство — это очень нечеткое и расплывчатое течение и что, если ранее о нем говорилось лишь положительно, теперь надо указать и на его отрицательные стороны. Он вступает в полемику только с Мещеряковым, опасаясь нападать на Троцкого, Луначарского, Ленина.

По его словам, легальность и большая аудитория, которую имеют сменовеховцы, может дать отрицательные результаты.

Резкие и оскорбительные выпады сменовеховцев содержались в статье журналиста Як. Окунева (Окуня). «По-русски крепким задним умом вы спохватились, — иронизировал он, — Ах, родина, ах, Россия великая, объединяемая и без нас! Давайте же ставить вехи, новые вехи, потому что без наших вешек тюреец Ванька, упаси боже, собьется с дороги». Окунев указывал на то, что в сменовеховстве есть и славянофильство, и мессианство, и великодержавность, и мистика, и народничество. Он обвинял сменовеховцев в том, что они хотят переодеть интернационализм в кафтан славянофильства.

Становится все более распространенным расширенное толкование сменовеховства, как это было в случае с «Экономистом», подвергавшимся резкой критике и затем запрещенным с полного согласия и одобрения Ленина. В позднейших советских источниках упоминается даже о существовании документа ЦК, где утверждалось, что положения «рабочей оппозиции» и «демократических централистов» смыкаются со сменовеховскими.

Сменовеховцами далее начинают называть и идеологов сельскохозяйственной кооперации Чаянова и Кондратьева, о которых уже говорилось. Их направлению даже присваивают название «кооперативное сменовеховство», которое рассматривается как вид этого течения, пришедшее будто бы на смену сменовеховству «политическому».

ДВЕНАДЦАТАЯ ПАРТКОНФЕРЕНЦИЯ

Причины нападок на сменовеховство и его расширенное толкование вряд ли могут объясняться какими-то новыми вредными тенденциями внутри этого течения. Они усиливаются, по мере того как Ленин отходит от управления. В первых числах августа состоялась двенадцатая партийная конференция, первое партийное собрание государственного значения, на котором не присутствовал Ленин. Зиновьев оказывается на этой конференции лидером и докладчиком на тему «Возрождение буржуазной идеологии и задачи партии». Его доклад представляет собой открытое нападение на сменовеховство, ограниченное тем, что Ленин все же не полностью еще отошел от управления, а также, видимо, присутствием Троцкого.

Этот доклад был задуман Зиновьевым как реванш за поражение в Политбюро в мае. Зиновьев назвал сменовеховцев «квазидрузьями», которые надеются на возрождение буржуазной демократии. Это было демагогическим приемом, так как из последующих выступлений Зиновьева по этому вопросу видно, что именно больше всего его раздражало.

Он нападает на «Экономиста», который к тому времени был уже закрыт как якобы сменовеховский. Зиновьев с яростью нападает на Лежнева, заявив, что его идеология есть выбалтывание «сокровенных мыслей буржуазии»!

Далее он обвинил сменовеховцев, что те намерены заменить собой существующие партийные кадры. «Было бы коренной ошибкой ждать [от сменовеховцев], что они действительно в какой бы то ни было мере станут поддерживать коммунистическую партию». Более того, по его словам, сменовеховцы якобы заодно с меньшевиками и эсерами по вопросу о НЭПе.

Устрялова Зиновьев назвал самым умным сменовеховцем, который, однако, ждет «буржуазного хозяина».

Выводы из доклада совершенно противоречили тому, что в нем говорилось. Сменовеховство «в известном смысле играет положительную роль», «роль сменовеховства была и остается крупной». Непонятно, в чем была положительная роль течения, которое не желает нисколько поддерживать партию, заодно с меньшевиками и эсерами и т.п. Все эти реверансы — лишь уступка тени Ленина.

Решение, принятое конференцией, выглядит еще мягче: «Сменовеховское течение до сих пор играло и еще может играть объективно прогрессивную роль. Оно сплачивало и сплачивает те группы эмиграции и русской интеллигенции, которые «примирились» с советской властью и готовы работать с ней для возрождения страны. Постольку сменовеховское направление заслуживало и заслуживает положительного отношения. Но вместе с тем нельзя ни на минуту забывать, что и в сменовеховском течении сильны буржуазно-реставраторские тенденции, что сменовеховцам обща с меньшевиками и эсерами та надежда, что после экономических уступок придут политические в сторону буржуазной демократии и т.п.». Из этого умеренного постановления видно, что национал-большевизм в нем игнорируется, а все течение трактуется как буржуазно-реставрационное.

После партконференции нападки на сменовеховство не прекращаются.

Зиновьев выступает даже против идей возвращения белых на родину, что было официальной советской политикой. Близкий соратник Зиновьева Г. Сафаров, один из руководителей петроградской партийной организации, крайне враждебно комментирует номер «России», вышедший уже в Москве. Он осторожно намекает на изгнание Лежнева из Петрограда, говоря о нем как о «неудачно начавшем в Петрограде и потому переехавшем в Москву».

Лежнев ответил на партконференцию жалобой на то, что его не понимают. В форме ответа на статью Сафарова он писал: «Я становлюсь на его [Сафарова] точку зрения, вдумчиво перечитываю прения и резолюции последней партконференции о необходимости расслоения интеллигенции и сближения ее более левых элементов с революцией — и ничего остроумнее для решения этой задачи не могу придумать, как именно издание журнала «Россия». Я вдумчиво оцениваю — в коммунистическом аспекте! — поведение Сафаровых [Зиновьевых?] и непреложно вижу, что эта тактика отбрасывает широкие круги интеллигенции вправо... И объективно к антиреволюционным результатам приводит деятельность не в меру усердных Сафаровых. Она тормозит нашу положительную, общественно необходимую работу и срывает ее».

В конце августа начинаются массовые аресты и высылки, явно подготовленные докладом Зиновьева на партконференции, а тот не преминул взять на себя ответственность за них и напасть на своего старинного врага Горького, который, по словам Зиновьева, опять станет поучать советскую власть, что ей нужна интеллигенция.