Михаил Агеев – Записки главного героя (страница 2)

Что же делает всякий человек, когда он изгнан от себе подобных? Он восстает против несправедливости, он борется с участью и в результате приходит к собственному компромиссу или оправданию. Всякий человек всегда проигрывает в этой борьбе и путем унижений смежается с точно такой же пылью. Или всю жизнь притворяется человеком иным. Ведь он не согласен со своей участью и готов заплатить любую цену, лишь бы находиться рядом с себе подобными.

Но этот человек будто бы не восставал против несправедливости. Не боролся с участью, из-за которой имеет отличия от тех, на кого должен быть похож вследствие одного вида. Он будто смирился и простил бы человека всякого, если бы он был виноват.

Если имеет отличия – значит имеет сходства. Если есть его воля в том, то маскирует нападение. Если его воли в том нет, то болен. Выгнать его от себе подобных – верное решение.

Но природа его создала, хоть и среди отличных. Природу интересует лишь наличие жизни в целом и ее развитие. Ее не интересуют частные случаи. Если частный случай мешает развитию жизни, то частный случай существовать не должен. Однако наш главный герой был частным случаем и существовал.

Дело в том, что этот натурщик был редкой гарантией существования жизни в любой ситуации. Природа предусмотрела случай, при котором все здоровые особи истребят друг друга и на всякий случай вдохнула жизнь в тех, часть из которых уцелеет.

Одного природа не предусмотрела. Каково это – существовать частным случаем.

Наш главный герой словно не имел в себе инстинкта, который выражается в движении к человеку всякому. Когда он вошел к художнику, он не посмотрел на него и не поздоровался. Молча сел в свою позу. Всякий человек всегда смотрит вокруг себя, потому что ему необходимо понимать, где он находится и что в этом месте происходит. Потому что ему нужно совершить соответствующие действия.

Тем не менее, он к художнику вошел. И был реальным человеком. Я не могу сейчас прикоснуться к нему и удостовериться в этом, но нужно подразумевать. Нужно соединить свои ладони и немного помять их друг об друга, словно гипс. Нужно почувствовать прикосновение той ладони, которая совершает действие и отстраниться от воздействия, которое испытывает другая рука. У него точно такая же рука. Вот я уже словно прикасаюсь к нему. И не только к руке, таким образом могу представить прикосновение к любой его части.

Мы сидим с ним ровно друг напротив друга. Положу руки обратно, на колени. Между нами деревянный мольберт, который стоит на трех опорах. Третья опора подвижна и держится на железной цепочке. На мольберт натянут холст с первыми угольными набросками. Между нами воздух. Чем дольше мы сидим, тем больше между нами воздуха, которым мы дышали. Мой воздух прикасается к нему, а его воздух прикасается ко мне. Я чувствую, что скоро между нами не останется ничего. Мне кажется, что я могу толкнуть воздух и он налетит на него.

Он вздрогнул вдруг. Алетейя! После некоторого времени его сутулая спина, словно олицетворяясь, продолжила движение к полу. Одновременно с этим руки плавно соскользнули вниз и прикоснулись локтями к коленям. Ладони поочередно обхватили башмаки и вытащили из них босые, тощие стопы. Башмаки он отставил в сторону.

И тут я понял. Время рисовать.

3

Жил и был наш главный герой в славном городе Новокузнецке. Пускай читатель не воротит взгляда своего от неприглядного и далекого городка. Пускай привык читатель вслед Воланду рассекать широкие московские проспекты или по зову Вольтера шагать в ногу с бравыми воинами по орнаментной брусчатке Парижа. Многие важные события происходят в тишине и навеки остаются в забытьи вместе с редкими свидетелями, которые и сами порой не ведают того, что некогда рядом с ними происходило нечто важное. И эта история – дань забытому подвигу и добру.

Наш главный герой, в отличии от тех, кому мы отдаем дань, никогда не совершал подвига. Ведь что это за подвиг, который ничего не изменил? Который вопреки воле своей засвидетельствовал единственный и нерушимый вещей порядок? О котором никто и ничего бы не узнал, если бы не мы? А коли мы свет на то прольем, то оно оттого другим не станет.

Обычного добра также от него было меньше, чем от человека повседневного. Потому что с человеком повсеместным он сталкивался реже должного.

Наш главный герой ничего не делал с улочками Новокузнецка. Без его участия они извивались между кирпичных строений и, оглядываясь порой, наблюдали примеры северной архитектуры, облагороженные местным населением дворики, цветущие парки и скверы, чье право быть упорно отстаивала пара огромных сталеваров, что отлили себя и навеки застыли. Благодаря им весь город свободно и рассекали многообразные улочки, которые все от мала до велика, рано или поздно сходились пощебетать у стремящихся к небу стелам, всем своим видом гордо заявлявшим Смотрите на нас. Мы есть!

4

Жил и был наш главный герой один в двухкомнатной квартире по адресу: улица Бардина, дом 15, квартира 54. Она досталась ему от еще живой бабушки, что полтора с тому года назад перебралась в другой город доживать свою без прикрас прекрасную жизнь к своей дочери и её мужу, кто и есть родители главного героя.

Точно как и слово существует только лишь на фоне, точно так же и место жития не может существовать без вида из окна. Будь вы в том теле, проснувшись после ночи без сна и взглянув за окно, вам могло показаться, что за секунду до вашего взгляда весь город был укрыт огромным слоем замокшего картона, что был резко сдернут неведомой, но заботливой рукой. Быть может той самой рукой, что в свое время вмалевала внемлющее наваяние в немую, но тем не менее великую славу наших тропинок сквозь восхитительные строки Я знаю – город будет, я знаю – саду цвесть, когда такие люди в стране советской есть.

Пусть погибнет подъезд, но торжествует парадная – рьяно скандировал с эшафота наш главный герой необозримой толпе зевак, что занимала от края до края целую площадь, которую только он мог выдумать у себя в голове.

Он поднимался к себе на четвертый этаж столь медленно, что его сосед, забежав с завода в свои два из семи выходных или прогулочных дня за сныканой монетной заначкой, что была притаена на беленький день, что чаще нужного означало, что нужно слегка пригубить с лихвой живой и напыщенный, радужный и безоблачный день, за сныканой монетной заначкой, что была намертво пришкерена на скотч, дабы она не упала и не обламажилась под облупленной крышкой бочка мраморного толчка. Спустившись обратно к ожидавшей его у выхода слегка износившейся, случайно обитающей неподалеку когорте гаменов в сюртуках, сосед вовсе не обнаруживал за время спринтерского забега, вызывающего одышку даже при спуске по лестнице вниз, и малейшего движения в теле поднимающегося гуся, потому при встрече они порой и вопрошали Ну чего ж ты генка гусь стоишь на месте не туда не сюда под ногами путаешься под нос себе гогочешь? а ну к подвинься ишь какой широкий тут нарисовался тебя кто этакого бедненького откормил то? Гусарынька Галинка то поди ха-ха ладно топай лапками отсюдова модник пока я тебе перья то неповыщипывал. После чего удалялись сами, задеваясь об зеленые лакированные откосы деревянных дверных проемов торчащими нитками из спортивных трико и посвистывая иссохшими потресканными солеными губами после слузганой горсточки семян.

Ради справедливости нужно признать, наш главный герой, волочась ровно посредь куцего прохода, действительно мешал ходу порядочных горожан, но как им не войти в положение? Раз пред тобой в кую сторону не обрати взгляд весь горизонт усеян воспылавшими умами Парижан, разве можешь ты стоять по краю? Чтоб никому не мешать он бы с радостью ускорил свой шаг, но он доподлинно знал, если быстро наступить на ступень, то твоя радость быстро пройдет, но если ты всю жизнь несешь ногу на эту ступень, ты можешь радоваться вечно.

Однако, вы ведь то понимаете, как оно бывает. Вечно то вечно, то-то и оно и на то, что о том толковать то можно то и опосля, но а прям тут то ведь, поймите, одна нога то чуть погодя слегка подустанет, вторая повисевши то какое-то время в воздухе подзатекет, да и в животе уж то вобизор кто-то жалобно заурчит. Вот и приходилось ему исключительно то не ради себя, а ради того самого рода людского, что вновь волнуется и дребезжит по Господнее воле, что встарь сотрясает всемирный двигатель истории, переводя видавше былой эон на новый лад, чрез чур плавно, но все же возвышаться к спасению по ступеням подъезда.

Где не пройти и с две трети часа он измытарившись обнаруживал запотелыми глазами незнакомую поныне, но как будто очень близкую дверь, что чуть обгодя отдышку обличением своим провозглашалась той самой деревянной дверью из семнадцати вертикальных сверху донизу напомаженых краской цвета дерева деревянных деревяшек, что были крепко прибиты с обратной стороны к основе из дерева. Но наш опыт жизни, именуемый возрастом, нашепчет нам на ушко, что вполне всего не может быть все столь ненадежно. Вполне всего не может быть квартира ограждена от подъезда одной лишь деревянной дверцей. И наш опыт жизни не соврет. Ведь даже если кой злостный враг прорвет вдруг первый оборонительный фронт, то радость его будет на короткой ноге. Впереди его будет ждать самая настоящая, толстенная и тяжеленная, звериноадская и неповернопоражающая своей мощью, сильная и надежная дверь, запиравшаяся на приваренную железную щеколду, чей диаметр был сопоставим с диаметром человеческого запястья, кой в подмогу выступал не менее самоотверженный толстенный замок, с двумя вырывающимися в контратаку стальными стержнями, что направлялись в заранее продуманный генштабом, приваренный дополнительно к общей раме со стороны квартиры разъем.