Михаэль Пайнкофер – Князь орков (страница 75)
— Нет, — мрачно ответил Корвин, — но мне всегда было интересно, какие на вкус жареные орочьи глаза…
С этими словами он хотел снова подняться и атаковать, но Грайшак, похоже, пришел к выводу, что неравная дуэль и так продлилась достаточно долго. Слабый противник надоел ему, орк бросился вперед с воплем, подобным рычанию бешеного медведя, и размахнулся секирой, намереваясь разрубить противника пополам.
Вот уже лезвие секиры взлетело, и Корвин, слишком измученный и обессиленный, чтобы даже уклониться, покорился судьбе, утешаясь тем, что вновь встретится с Мареной в вечности, которая находится далеко на другом берегу реки жизни.
Он ждал, что вот сейчас секира грубо расколет ему череп, но послышался мерзкий металлический звон, и смертоносный удар был отведен.
Корвин удивленно открыл единственный глаз и увидел, что жизнь ему спас железный канделябр. В лапах эту несуразную вещь сжимал не кто иной, как Бальбок. Долговязый блокировал секиру Грайшака как раз перед тем, как она опустилась на череп охотника за головами.
— Ты! — выдавил Грайшак, яростно зарычав. — Почему ты еще жив? Разве колдун не справился с вами, безмозглыми
— У колдуна дела поважнее, — ответил Бальбок. — Вы оба проиграли, вонючка!
— Клянусь всеми червями в гнилых внутренностях Торги! — заорал Грайшак, и его и без того безгранично омерзительные черты лица исказились от ярости. — Ты за это поплатишься — никто безнаказанно не называет меня воню…
Предводитель орков оборвал себя на полуслове. Внутренности его разрывало от колющей боли. Всего на миг он выпустил из поля зрения скорчившегося на полу противника — и Корвин воспользовался этим, чтобы изо всех сил всадить зазубренный наконечник гномьего копья в живот Грайшаку.
— Вонючка, — упрямо повторил охотник за головами.
Грайшак оглядел себя вытаращенными глазами и обнаружил торчащий из пуза обломок гномьего копья.
— Г-гномский яд, — пробормотал он, проникаясь ужасным осознанием того, что эта рана означает смерть. Он с недоверием посмотрел сначала на Корвина, потом на Бальбока — и во внезапном приступе ярости замахнулся топором, чтобы увести с собой в яму Курула по крайней мере человека.
Но Бальбок предвидел это.
Едва Грайшак раскрылся, как худощавый орк ударил нижним концом канделябра в грудь своему предводителю-предателю. Грайшак потерял равновесие, попятился, и Бальбок, как следует размахнувшись, нанес удар!
Похожее на тарелку основание канделябра изо всех сил ударило Грайшака по черепу. Раздался мерзкий треск, и из того места, где стальная пластина переходила в кожу и кости, брызнуло серое мозговое вещество, в большем количестве, чем кто-либо мог предполагать для Грайшака.
Урод остановился как громом пораженный, устремив на противника остекленевший взгляд. Мгновение казалось, будто он, как уже было однажды, презрев все законы природы, избегнет смерти, а затем секира выпала у него из лап и со звоном рухнула на пол, а за ней последовал ее хозяин, свалившийся с раздробленным черепом и так и оставшийся лежать неподвижно.
— Забавно, — глубокомысленно заметил Бальбок (вокруг головы Грайшака образовывалась лужа черной орочьей крови), — а я всегда думал, что такой стальной череп выдержит больше…
— Идите сюда, оба!
Звал Раммар. Толстенький орк сидел в отдалении на корточках рядом с потерявшей сознание Аланной, которую Бальбок уложил там перед атакой.
—
— Нет! — Несмотря на слабость и многочисленные раны Корвину удалось подняться. Нетвердой походкой он приблизился к эльфийке, безжизненно замершей на полу; светлые волосы ее были опалены и засунуты в черный мешок, который натянули ей на голову приспешники Рурака.
— Только не это во второй раз! — выдавил из себя Корвин, опускаясь рядом с ней на колени. — Ты не должна умирать, слышишь?
Аланна не шевелилась. Пепельно-серое лицо выглядело так, будто жизнь уже покинула эльфийку.
— Ты должна жить! — умолял Корвин, уложив ее голову себе на колени и гладя по волосам окровавленными руками. — Ты должна жить! Я не хочу потерять тебя так, как потерял Марену! Только не это, слышишь? Я этого не перенесу!
Слезы брызнули из глаза и потекли по щеке. Бальбок и Раммар обеспокоенно переглянулись.
— Живи, слышишь меня? Ты должна жить! — уговаривал Корвин Аланну, которая лежала у него на руках, и кожа лица ее становилась с каждым мгновением все бледнее и бледнее. — Нет, нет! Этого не может быть! Ты не должна умирать! — Корвин продолжал говорить, укачивая на руках безжизненную фигурку, а все тело его дрожало, тряслось от боли и отчаяния.
Наконец Раммар тронул его за плечо.
— Все кончено, охотник за головами, — тихо сказал орк. —
—
И слова эти будто оказались магической формулой, способной сокрушить силы зла и спасти жизнь: Аланна внезапно с хрипом вздохнула. Грудь ее поднялась, она открыла глаза и недоуменно уставилась на Корвина.
— Что?.. Как?..
Корвин вздохнул, испытывая бесконечное облегчение, и вытер слезы с окровавленного лица.
— Я… я уже думал, что мы тебя потеряли…
Аланна, еще не пришедшая в себя, посмотрела на него странным взглядом.
— И будет Избранный дарить жизнь там, где уже нависла тень смерти, — процитировала она текст, хранить который было ее задачей на протяжении трехсот лет — пророчество Фаравина.
— Ты спас мне жизнь, Корвин, — прошептала она. — Ты — Избранный!
Корвин покачал головой и помог ей подняться, хотя сам с трудом держался на ногах.
— Да что ты, — мягко сказал он. — Просто… я… я не мог вынести того, что теряю тебя.
— Что ты говоришь? Я предательница, — печальным голосом произнесла Аланна. — Я недостойна того, чтобы жить!
— А я так не считаю, — заявил Корвин, — потому что люблю тебя! — И недолго думая прижался губами к ее губам, которые ответили ему страстным, нежным поцелуем.
— Превосходно, голубки, — напомнил о своем существовании Раммар. — Здорово, что вы наконец-то нашли друг друга. Но если хотите знать мое мнение, то сейчас не самое время делать маленького полуэльфа. Надо подумать, как выбраться отсюда, пока…
— Слишком поздно! — послышался голос, в котором звучали раскаты грома.
Раммар обернулся и к своему ужасу увидел стоящего перед собой Рурака.
Одежда колдуна свисала клочьями, кожа во многих местах обуглилась до черноты, длинная борода сгорела, а перепачканное кровью лицо застыло неподвижной маской, на которой жили только горящие глаза.
И в следующий миг с ним произошло кошмарное превращение…
10. Ур'Курул ларшар'хай
Это было беспорядочное отступление.
Эльфийские лучники сломя голову бежали по главной улице Тиргас Лана, чтобы оказаться как можно дальше от страшного противника, в руках которого была цитадель.
Когда воины, еще сражавшиеся у стен, увидели, что их братья по оружию бегут, их покинуло мужество, и они обратились в бегство, и многие из них погибли от отравленной гномьей стрелы, пущенной в спину.
— Вы куда собрались? — громовым голосом крикнул Ортмар фон Бут. Широко расставив ноги и держа в руках секиру, сын Ортвина стоял как скала, выдерживающая напор бушующей массы воды. — Может, вы останетесь и будете сражаться? — яростно кричал он, отказываясь верить в то, что его мечта о великом сокровище напрасна. Ему встретились двое его людей в помятых шлемах и с опаленными бородами; из доброй дюжины ран сочилась кровь.
— Почему вы бежите? — набросился он на них. — Немедленно остановитесь и сражайтесь! Иначе я скажу Талину, чтобы он укоротил вам всем бороды!
— Талин мертв! — сообщил ему один из карликов. — Орк обезглавил его и насадил голову на копье.
— А Марвин? Рагнар? Эдвин?
— Мертв, мертв, мертв! — услышал он в ответ, и, пока его люди мчались мимо, охваченные паникой, спасая свои шкуры, Ортмар начал понимать, что битва за Тиргас Лан проиграна. Он в последний раз тоскливо взглянул на стену, перед которой бушевало пламя, и увидел головы, насаженные орками на копья и выставленные вдоль зубцов. После того как его желудок вывернуло наизнанку, а его содержимое растеклось по длинной бороде, сын Ортвина тоже бросился бежать.
В этот миг со скрипом поднялась решетка перед воротами цитадели, и свора брызжущих слюной, орущих и до зубов вооруженных орков высыпала на улицы города. Чудовища бросились догонять беглецов — их кровожадность была еще не утолена…
Испещренное морщинами лицо колдуна лопнуло в нескольких местах, плоть под ним разложилась и обнажила кости, глаза Рурака расплавились в кашеобразную массу, которая закапала из глазниц — в точности так же, как в том сне, который видел Раммар в первую ночь в Тровне.
Руки колдуна, вытянутые вперед и рисующие в воздухе формулы заклинаний, в то время как сам он бормотал ужасные проклятия, распались на глазах у спутников; похожая на пергамент кожа лопнула, и из-под разложившейся плоти показались голые кости.
Рурак прямо у них на глазах превратился в живой скелет, на котором то там, то тут висели клочья плоти, а в пустых глазницах полыхало оранжевым светом страшное пламя.
—