Михаэль Кречмер – Барабан Будды (страница 4)
– Итай, мы должны наконец что-то решить… Точнее, это ты должен решить, что делать дальше- Керен встала из-за стола и направила на Итая немигающий взгляд. Как и вчера, она чуть-чуть приподнялась на носках, чтобы казаться выше, но, право дело, в этом не было никакой необходимости.
– Что… решить? – не понял Итай.
– Что ты собираешься делать дальше? Ты же понимаешь, что так дальше мы не можем продолжать, – Керен говорила ровным, почти безразличным тоном, как-будто решение Итая ее касалось в самой малой степени.
– Мне кажется, ты уже все решила сама… – огорченно сказал Итай. Он-то рассчитывал, что утром они забудут о вчерашней размолвке, как это чаще всего бывало.
– Конечно, я решила. Все что касается моей жизни я решаю сама. Мне не нужен человек, который при малейшей проблеме прячет голову в песок. Сбегает, да еще и приводит идиотские аргументы, что ему видите-ли надо обо всем подумать. Обо всем- но не обо мне! О том что я могу нуждатся в тебе! Ты извини, после этого случая я поняла, что имею дело с большим избалованным ребенком, инфантильным и эгоистичным. А мне это не нужно… Счастье материнства я представляю себе несколько иначе…
– Но Керен! Ты не можешь так поступить… В конце концов, это и моя жизнь!
– Вот и решай что с ней делать! Можешь ехать куда угодно, искать себя или кого еще… Можешь подать объявление на сайт знакомств. Например: «Перезрелый младенец ищет сексуальную мамочку». Или что-нибудь в этом роде… Можешь возвращатся к маме. Меня это больше не касается. Твою долю квартплаты за этот месяц я тебе верну… – С этими словами Керен закрыла входную дверь, и Итай явственно услышал звук ее коблуков на гулкой мраморной лестнице.
В день полета действительно надо было заглянуть домой забрать заграничный паспорт и огорошить мать известием об окончательном разрыве с Керен- впрочем, мать ее терпеть не могла со дня их знакомства. Несколько оставшихся дней до полета Итай намеревался провести у друзей или, на худой конец, устроиться в гостинице. Ночевать в доме матери он не хотел, не желая встречи с Натаном. Внутри Итая все клокотало. Его просто выкинули, как ненужную вещь сначала Натан, а потом Керен. «Эти люди живут по заранее заданной схеме. По какому-то дьявольскому алгоритму в конце которого получается карьера, деньги, власть.» – сумрачно рассуждал Итай. «А я так не могу… Я не могу жить в мире дихотомных данностей- «правильно-неправильно», «рационально-нерационально… В их мире как на минном поле. Один раз ошибся? Ты больше никому не нужен …Тебя сливают в унитаз, как использованную одноразовую салфетку…» Итай вдруг вспомнил, как несколько недель назад он действительно выкинул салфетку в унитаз, за что получил нагоняй от Керен и помрачнел. Нет… Он не такой как они все, поэтому и не вписывается в их систему ценностей. И если мир его отвергает, то он отвергнет этот мир… Уедет, чтобы там, среди величественных гор, источающих дурманящие ароматы святилищ и буйной тропической зелени создать что-нибудь необыкновенное, чтобы и Керен, и Натан, и мама наконец поняли как несправедливы были к нему…
Осознанее себя отвергнутым вселенной вдруг окрылило Итая. От грустных мыслей разыгрался аппетит- он включил чайник, разбил куриное яйцо на поставленную на огонь сковородку и отправился дальше размышлять о бренности всего сущего. В ванной комнате он улыбнулся своему отражению в зеркале грустной, но мудрой улыбкой тяжелобольного. «Быть сложной натурой в мире, где все упрощается- не это ли привело к ранней смерти Джима Моррисона, Курта Кобейна или Джимми Хендрикса?» – размышлял он. А ведь и ему -Итаю- совсем недавно исполнилось двадцать восемь… Кто сказал, что гении умирают только в двадцать семь? Вот он напишет гениальные песни и… Эту мысль Итай так и не додумал, так как из кухни послышался неприятный запах сгоревшей яичницы. Горестно осмотрев почерневшую сковородку, Итай аккуратно упаковал ее в полиэтиленовый пакет дабы выбросить в мусорный ящик. Фиаско с приготовлением завтрака окончательно убедило его в высоком предназначении непризнанного гения («Кто-бы стал осуждать, к примеру, Джона Леннона если-бы тот не сумел поджарить омлет?»). Окрыленный этими мыслями Итай отправился завтракать в кафе.
К слову, оставшиеся до поездки три дня он провел, ночуя на все том же диване в гостиной. Керен, казалось, не замечала его присутствия, а предпринятые пару раз робкие попытки начать непринужденный разговор присекались ее одним только ледяным взглядом. В день, перед полетом, Итай погрузил свои вещи, прежде всего любимую гитару, в машину и отправился в сторону родительского дома в твердой уверенности, что сюда он больше не вернется…
Глава 3
Госпожа Шуламит Равив приближалась к седьмому десятку, что абсолютно не сказывалось на количестве тех, для кого первая леди телевидения была объектом обожания, если не сказать поклонения. Долгое время ее имя было известно разве что читателям глянцевых журналов и колонок светской хроники. Но после получения приглашения на главный коммерческий телеканал ее стали узнавать на улице, а вскоре ее авторская программа уверенно переместилась в прайм-тайм. Объектом журналистских изысканий госпожи Равив были женщины, они же составляли львиную долю гостей на ее ток-шоу. Причем женщины самые разные- от депутатов Кнессета и министров до простых домохозяек, от студенческих активисток до почтенных жен авторитетных раввинов. О чем бы не шла речь- о перипетиях мировой политики, об успехе в бизнесе, диетах или подготовке пасхального стола- разговор был неизменно захватывающим, причем, казалось, что ведущая может говорить со знанием дела о чем угодно- хоть о дырах в космосе. Были две категории телезрителей, которые терпеть не могли госпожу Равив и ее ток-шоу. Первые были радикальные феминистки, которые заявляли, что госпожа Равив своей передачей всего лишь создает иллюзию разрушения привычных гендерных стереотипов, нимало не способствуя радикальным переменам в сознании порабощенных женщин. Другие- а именно некоторая часть телезрителей-мужчин- недолюбливали госпожу Равив по весьма уважительной причине: дело в том, что женское шоу начиналось как раз в то самое время, когда на другой кнопке шли футбольные баталии Высшей лиги, что явно не способствовало миру и согласию в семьях.
Саму Шуламит Равив наличие недоброжелателей не смущало.
– Как горько сознавать, что в нашем насквозь патриархальном обществе вид сильной и независимой женщины вызывает столь очевидное непонимание и даже агрессию- любила повторять она с заметным удовольствием, для пущего драматизма слегка закатив глаза… Большинство же, как женщин так и мужчин, отдавали должное журналистскому таланту госпожи Равив, а телевизионное начальство ценила ее за неизменно высокие рейтинги программы.
Даже Джо —девушка из Нигерии в обязанности которой входило обеспечивать быт госпожи Равив и ее спутника жизни- всегда восхищалась своей хозяйкой хотя и побаивалась капризной, стареющей телезвезды. И сейчас, когда госпожа Равив на хорошем английском отчитывала Джо, она не могла отвести глаз от идеальной прически, отлично наложенного макияжа и неброского, но элегантного костюма хозяйки. Дело было вообщем-то пустяковым- делая покупки для дома Джо потеряла магазинный чек. Как назло, покупок было много, и сумма чека была довольно значительной. В итоге – обвинение в том, что шустрая домработница из иностранцев поправляет свои финансовые дела за счет доверчивой, по горло занятой творчеством хозяйки. За те несколько лет, что Джо провела в Израиле, она привыкла ко всему- откровенной грубости работодателей, обманам в расчетах, вздорным обвинениям и чувству полного бессилия, когда тебя просто никто не хочет слушать просто потому, что ты- иностранка с непонятным статусом. Когда-то Джо приехала в Израиль, выложив все свои сбережения на билет и оплату посредника, который обещал непыльную работу сиделкой. Контракт кончился, а Джо осталась… и присоединилась к миллионам женщин и мужчин со всего света которые тянулись в богатые страны, где брались за те занятия, которыми местные не соблазнялись. Довольные работодатели частенько платили иностранцам меньше, чем своим согражданам и не озадачивались такими излишествами как оплаченный отпуск или медицинская страховка. Зато каждый месяц крупная сумма исчезала в окошечке кассы Western Union и превращалась в солидную пачку нигерийских найр, которые мама получала в почтовом отделении небольшого поселка в одном из Западных штатов Нигерии. Благодаря работе Джо, мама могла безбедно жить, а самое главное- заработанные дочерью деньги должны пойти на учебу в университете и приданое малютке Фибикеме. О том, что Фибикеме станет известным врачом- хирургом или преуспевающим адвокатом было решено в тот самый день, когда придя в себя после родов Джо увидела малышку. Наверное, все мамы одинаковы- даже в далеком африканском поселке.
Но сейчас было особенно обидно… Ведь г-жа Равив была так не похожа на ее предыдущих работодателей… Джо была девушкой словоохотливой и довольно быстро научилась болтать на иврите почти без акцента. И сейчас она пыталась все объяснить на иврите и на английском, но хозяйка продолжала возмущаться и, казалось, не слышала слов Джо.