Михаэль Драу – Форма жизни (страница 20)

Может быть, если бы кто-то сделал из Эриха зомби, то именно это воспоминание не позволило бы ему провалиться в чёрную пустоту безразличия, как воспоминания о семье не позволили Мортэму стать тупым орудием. В этом они были похожи. И именно поэтому Эрих хотел от этого зомби чего-то большего, чем просто секс. Но Лорэлай вряд ли мог понять всё это. А если бы понял и начал ревновать по-настоящему, то одному Богу известно, чем всё это закончилось бы.

13 глава

Эрих вошёл к Мортэму осторожно, так коллекционер входит в подвалы, где хранит бесценные произведения искусства, сокрытые от глаз посторонних. Установленная ниже нуля температура заставила его слегка поёжиться, но Эрих привык к низким температурам: в лабораториях, в покоях Лорэлая, даже в собственной комнате, больше похожей на келью монаха. Многие бы удивились, узнав, в каких условиях живет создатель технологий «Танатоса». Эрих не играл на публику, подчёркивая равнодушие к роскоши, он на самом деле чувствовал себя комфортнее в спартанских условиях и среди строгих и скромных интерьеров.

Точно так же Эрих не афишировал своих… предпочтений. Да, некрофилия в современном обществе — что-то вроде моды, но Эрих слишком хорошо помнил, сколько лет ему приходилось скрываться. Помнил он и выражение лица Дагмара, когда тот узнал всё.

Эрих не умел забывать.

Мортэм лежал в криокамере, вытянув по швам крупные мускулистые руки. Зомби не выглядел ни живым, ни мёртвым, скорее он напоминал статую — сомкнутые веки, похожие на слепые мраморные бельма, усиливали сходство.

Да, статуя. Чересчур правильные черты лица. Даже у Лорэлая не такие, если приглядеться — можно уловить лёгкую асимметрию, крупноватый нос, широко расставленные глаза. Благодаря макияжу и шарму всех этих маленьких недостатков можно было и не заметить. У Мортэма же не было ни шарма, ни макияжа. Он просто был рождён таким.

Эрих подумал, что Мортэм изначально был сотворен для смерти. Он — дар самой Природы своей тёмной стороне.

Символично, что и Эриху зомби достался в дар.

Эрих откинул тяжёлую стеклянную крышку и провёл пальцами по щеке зомби. Тот немедленно распахнул глаза. По глазам зомби нельзя понять, куда тот смотрит — отсутствуют зрачковые рефлексы, из-за чего взгляд кажется пустым, слепым, направленным просто в пространство. Это не мешает зомби видеть — точнее, регистрировать визуальную информацию — гораздо лучше живых.

Эрих знал, что Мортэм глядит на него.

— Добро пожаловать, — биолог улыбнулся. Странная улыбка заставляла поёжиться многих, включая Дагмара, но зомби никак не среагировал. Он плавно и быстро сел в своей криокамере, а потом выскользнул из неё. В небольшой, выложенной кафелем, комнатке мгновенно стало тесно, будто рослый зомби занял всё свободное пространство. Ноздри Эриха уловили тонкий сладковато-кислый аромат, как от мокрого железа.

— Готов выполнять ваши распоряжения, господин Резугрем, — ровно произнёс зомби.

Эрих покачал головой. Замечательная дрессировка, но не прикидывайся стандартной био-машиной. Ты другой, Мортэм…

— Я пришёл к тебе, — он подчеркнул последнее слово.

Потом придвинулся вплотную, приподняв лицо. Мортэм был выше него. Эрих восхищённо провёл ладонью по крупным узлам мышц, слегка подёрнутым серебристым инеем. Стиснул пальцами подбородок зомби и наклонил лицо Мортэма к себе.

— Ты больше не секьюрити и не эвтанатор, — Эрих прикоснулся языком к губам зомби, слизывая крупицы заледенелой изморози, — ты просто мой.

Мортэм отодвинулся.

— Извините, господин Резугрем. Я не понимаю. Объясните, каковы мои функции.

— Функции! — Эрих усмехнулся, показав зубы. — Перестань, Мортэм! Не притворяйся, будто в тебе не осталось ничего человеческого, и будто ты ничего не понимаешь… Я хочу тебя.

Он решительно подался вперёд, намереваясь попробовать на вкус мёртвый холодный рот, но внезапно сильные ледяные ладони не менее решительно упёрлись в его грудь.

— Нет, — таким же ровным тоном перебил его зомби. — Я солдат, а не кукла для постельных утех.

Эрих даже приоткрыл рот в изумлении. Подумать только! Какой-то зомби смеет ему сопротивляться! Невообразимо! Чёрт возьми, он прекрасен. Он уникален.

— Да, ты не кукла, — вновь осклабился Эрих, — ты мой шедевр. Мой и природы, но природа состарила бы тебя, изуродовала, забрала бы твою силу, гибкость твоих рук, идеальные черты твоего лица… А я — смерть и я — увековечили тебя! И после этого ты ещё смеешь отказывать!

Эрих снова схватил зомби за подбородок. Плоские ногти вонзились в бледную кожу, оставляя царапины.

И снова Мортэм высвободился. Не резко, спокойно осознавая свою силу.

— Как вы и сказали, господин Резугрем, во мне осталось кое-что человеческое. Например, честь. Я готов исполнять любые ваши поручения, но это не значит, что я ваш раб и тем более сексуальная игрушка.

— Ты не раб, ты моя частная собственность, понимаешь это?! Ты просто кусок замороженного мяса! Мяса, которое каким-то чудом сохранило частицы прижизненной личности и разума, и которому повезло быть прекрасно и гармонично сложенным. Но не больше! А я — тот, кто создал тебя! Тот, кто создал бессмертие! Или ты при жизни верил в бессмертие души и прочую религиозную чушь? Но кто может доказать, что душа бессмертна, что она вообще существует? Может быть, Бог? Ха! Никто! А я доказал, что бессмертие тела и разума — существует. Значит, единственный бог в этом мире — я.

Молчание. Потом Мортэм разлепил свои мягко очерченные губы и спокойно проговорил:

— Вы не Бог. Вы надругались над Богом, господин Резугрем.

Он так отвратительно хладнокровен, этот «бракованный» зомби. А Эриху кажется, что внутри его собственных вен поднимается огненная буря. Да как он смеет, этот никчёмный мертвец?!

Биолог коротко ударил кулаком в его губы, и белая кожа лопнула, словно шкурка спелого фрукта. Зомби лишь мотнул головой в сторону от удара. Но потом повернулся к биологу снова, ничуть не изменившись в лице и не вытирая кровь с губ. Кровь тёмная, как свекольный сок, и ползёт медленно, лениво. Ранка похожа на трещинку в мраморе.

«Я испортил совершенство», — подумал Эрих.

— Я приду позже, — бросил он, вытирая кулак платком. — Заштопаю. Ложись обратно.

Развернувшись, он вышел из крошечной ледяной кельи. Зомби послушно забрался в криокамеру и закрыл глаза.

Эрих почти бегом покинул подземный отсек своего дома-крепости, словно пытался сбежать от слов Мортэма, застрявших под черепной коробкой заиндевелыми шипами. К чёрту этого дефективного мертвеца!

Эрих хотел забыться, отвлечься от неприятного разговора. Обычно работа в лаборатории успокаивала его, но сейчас он решил расслабиться иным способом.

Он направился по узкому мрачному коридору, оклеенному старомодными, пыльными обоями, в индевелыми шпаул подземный отсек своего дома-крепости, словно пытался сбежать от слов Мортэма, застревавших под черепной коро апартаменты Дивы, который, несмотря на то, что де юро являлся частной собственностью господина Резугрема по причине своей зафиксированной и задокументированной смерти и оживления вышеозначенным господином Резугремом, де факто сумел даже приучить своего хозяина стучаться перед тем, как войти. Но сейчас Эрих вошёл без стука. И сразу же ощутил внезапную робость подростка, который повёл себя чересчур дерзко. Мотнув головой, Эрих отбросил чувство вины. Давно пора стать жёстче к своевольному Диве и указать ему, наконец, его истинное место…

Эрих не мог.

Любил.

Лорэлай по-прежнему полулежал на кровати, кутался в траурно-чёрные одеяния, словно мёрз и пытался согреться. На коленях он держал раскрытый ноутбук.

Странно. Лорэлай редко интересуется чем-то, кроме своей персоны. Иногда читает, чтобы убить время, чаще всего современные электронные книги, но иногда берёт из библиотеки и старинные. Эрих часто подшучивал над ним, что разобраться в функциях простейшей панели управления на жидкокристаллическом экране электро-книги — это верх возможностей его «маленького Лори». Биолог сомневался, что его подопечный способен даже правильно включить компьютер и воспользоваться данными Сети. Как оказалось, вполне способен.

— Лори? — удивлённо спросил Эрих. Тот моментально захлопнул плоскую крышку.

— А, это ты. Вообще-то, входить без стука невежливо! — поджал Лорэлай губы.

В линии его губ можно увидеть очертания крыльев засушенной бабочки, подумал Эрих.

С бабочек начиналась его любовь к неживому. Он сам разводил хрупких экзотических созданий в домашней лаборатории, а потом пронзал иголкой трепещущие тела, скрупулёзно подписывал названия на латыни, новоязе и старонемецком на плотных бумажках и аккуратно складывал свои трофеи в укромное место. О его коллекции уже тогда ходили легенды среди биологов, и они поражались таланту пятнадцатилетнего гения. И не могли понять, зачем же он так бережно воссоздаёт исчезнувшие после Пыльной Войны формы жизни, чтобы вновь уничтожить их?

Он продал свою бесценную коллекцию, чтобы оплатить счета докторам, приведениям в круглых очках, которые пытались вылечить сестру Эриха от смертельного недуга, но той не становилось лучше. Она затухала — так тлеющий уголь заволакивает пеплом.

Позже Эрих обнимал её труп много часов, не давая похоронить. Лицемерные взрослые фальшиво хлюпали носами, сморкались, вздыхали, жалели Эриха. Интересно, что бы они сказали, узнав об остром, болезненном наслаждении, которое испытывал подросток, осязая коченеющее тельце? Это было почти так же приятно, как протыкать иголкой очередную бабочку и завороженно следить, как трепещут полупрозрачные крылья…