Мигель Severo – Планета Афон. ΑΓΙΟN ΟΡΟΣ (страница 8)
Тёплая компания вдруг неожиданно ощутила чувство голода и гуськом направилась в сторону барной стойки. Воздав хвалу Господу нашему, I’m, не прекращая молитвы, решил-таки полюбоваться открывшейся картиной побережья, благо не поленился захватить с собой ещё принесённый отцом с фронтов Второй Мiровой войны армейский бинокль.
Справа, за пеленой дождя, трудно было что-либо разглядеть. Зато слева уже показались на фоне поросших лесом скал крохотные кельи отшельников, причудливые купола часовен, сторожевые башни и арсаны монастырских пристаней.
Красота пейзажа заставила меня всё-таки покинуть уютный уголок и выйти на палубу. Но цейсовская оптика быстро «вышла из строя», поскольку протирать её при таком дожде нужно было поминутно. Стоять в проходе было также невозможно из-за слишком большого количества любопытных, поэтому пришлось вернуться к насиженному месту.
Дима, наконец, оторвался от дневниковых записей и обратился ко мне с надеждой:
– Сэр, а не худо бы нам кофию испить! – и он смачно и шумно сглотнул слюну.
– Отнюдь. И даже пирожка откушать, – желая не удаляться манер, ответил ВПС.
– Так за чем дело стало? Вперёд! – скомандовал мой юный друг, и мы предприняли попытку прорваться к барной стойке. Но не тут-то было!
Желающих хватало с избытком, но юнга готов был стоять до победного. Мне такая затея была не по душе, но из солидарности решил не бросать попутчика. Минут через десять желание пропало окончательно, и со словами «Сеня, я жду тебя за столиком», азъ неголодный не спеша возвратился на исходный рубеж. Мужчиночка «в полтора центнера» со своим компаньоном уже уютно расположились за столиком, и на этот раз молодой, бурно жестикулируя, о чём-то рассказывал. Из его рассказа мне удалось выхватить лишь несколько знакомых слов, но то, что у молодого где-то под Филадельфией жена и дети – факт неоспоримый.
Димыч всё-таки достоял до победного, и запах Chibo защекотал мой нос. А когда он вонзил свои бивни в румяный тостик с беконом и сыром, под ложечкой у меня предательски заурчало.
Дабы не смущать присутствующих, автор этих строк снова углубился в духовное чтение, «стараясь не о пище тленной, но о пище, пребывающей в жизнь вечную, которую даст вам Сын Человеческий», как наставлял автора известного бестселлера его духовник. Мне же наставлять было некого, самого бы кто наставил, поэтому сотворив на максимум чело Сократа, Ваш Покорный Слуга истово внимал строкам Священного Писания.
Остались в прошлом Иваница, Зографская пристань, Дохиар, за пригорком показались купола Покровского храма Свято-Пантелеймонова монастыря. Ещё минута, и вся панорама чудесной обители предстала нашему пытливому взору.
Публика всё-таки высыпала на палубу, не в силах устоять перед такой красотищей. Объективы фотокамер мелькали перед моим носом с калейдоскопической быстротой, стараясь не пропустить самый выгодный ракурс. Мой же взгляд был прикован к монастырю как магнитом.
Паром уже со снайперской точностью причаливал к арсану, когда у меня неистово возникло желание «зайти на сайт». «Интернет» располагался ближе к корме, & I’m не без гордости отметил, что «Агио Пантелеимон» – пожалуй, единственный корабль в мiре, где «интернет» только мужской. Сделав своё мокрое дело, ВПС с видимым облегчением подхватил рюкзак и не спеша начал продвигаться к выходу. И в этот самый момент увидел бегущего мне навстречу благочестивого, но гордого попутчика, с выпученными глазами.
– У тебя что, расстройство после завтрака? – спрашиваю юного паломника.
– Какое расстройство? Мы пролетели как фанера над Парижем. Уже в Дафни плывём.
– Как в Дафни? А остановки что, не было что ли? – азъ есмъ удивился ещё поболе.
– Была! Я думал, что вся толпа идёт на выход, а они монастырь фотографировали. И вдруг он р-р-раз, и отплыл! – Дима изобразил десницей жест, каким сазан уходит от рыболова.
– Фантастика! И что нам теперь делать? – спросил ваш покорный, больше для проформы.
Но тут в разговор включился невысокого роста седобородый монах, который подсказал нам, что не всё потеряно, паром скоро пойдёт обратно. На обратном пути он всегда заходит в «Пантелеимон», так что хлестать ушами по щекам не имеет смысла.
Азъ нетерпеливый остыл во мгновение, но Димон, как уже неоднократно отмечалось, был благочестивый, но
Что тут скажешь? Разве что «Давай хоть в магазин зайдём». Благочестивый, но гордый, согласился, но вес рюкзаков и так зашкаливал, аще мы зашли лишь для того чтобы отметиться.
Поскучав минут пять среди полок, купив для приличия пластиковую бутылочку неро, и, не видя других причин задерживаться, молча побрели по бетонированной дороге. Проезжавшие мимо джипы и микроавтобусы щедро одаривали нас грязью.
Но вот последний дилижанс покинул центральную площадь (впрочем, единственную) Дафни, и главный порт Святогорья погрузился в звенящую тишину. Дождь заметно ослаб, но совсем не прекратился: пришлось облачиться в штормовки.
Прохлады, меж тем, не ощущалось, дорога достаточно резко поднималась в гору, и всё это вызвало обильное потовыделение. Через полчаса такой ходьбы одежду нашу можно было уже выжимать. Через час ноги гудели как струны гавайской гитары, а желудок так и норовил прилипнуть к позвоночнику. Но какими мелкими казались нам эти проблемы по сравнению с тем, что мы, наконец, на Афоне!
Не чуя ног под собой, мы добрели до небольшой часовенки, и решили всё-таки в ней передохну́ть. Дима тут же достал свой дневник, погрузился в творческий процесс, и, казалось, даже забыл обо мне. Азъ позабытый тем временем разоблачился «по форме № 2» и предпринял отчаянную попытку высушить на промозглом морском ветру всё, что выше пояса. Частично мне это удалось, но дальнейший путь всё равно свёл мои усилия к нулю по Кельвину.
Справа открывалась панорама величественного монастыря Ксиропотам, о котором хочется рассказать особо. Монастырь расположен на склоне горного хребта в некотором удалении от морского берега и окружён густым каштановым лесом.
Древние предания называют основательницей монастыря императрицу Пульхерию, дочь императора Аркадия. На берегу до сих пор стоит «башня Пульхерии» (450–457). Монастырь получил своё название по имени святого Павла Ксиропотама, человека царского происхождения, жившего здесь отшельником. Император Роман восстановил монастырь императрицы Пульхерии по его ходатайству.
Над дверью здешнего храма до сих пор сохранилась надпись на греческом языке:
Имя святого Павла мы находим уже в первом типиконе Святой Горы (971 год). Он не одобрял идею создания крупных монашеских общин, которую старался воплотить в жизнь преподобный Афанасий, видел идеал пустынножительства в маленьких изолированных скитах и отшельнических кельях. Император Константинопольский же принял сторону святого Афанасия, тем не менее Павел продолжал подвизаться, ведя строго аскетический образ жизни.
Но после кончины святого его община стала общежительным братством и к одиннадцатому веку превратилась в одно из богатейших на Святой Горе монашеских сообществ. С началом латинской оккупации и пиратских набегов Ксиропотам начал приходить в упадок.
В XIII веке, после Флорентийского собора, по указанию императора Михаила Палеолога монастырь принял унию с Римом. Однако, во время первой же совместной литургии монахов Ксиропотама и представителей римского духовенства мощное землетрясение уничтожило монастырь. Присутствовавшему при этом императору Михаилу Палеологу удалось спастись, а монахи погибли, все до единого!
Сын императора, Андроник, восстановил Ксиропотам как православный монастырь. Интересный факт: турецкий султан Селим I, завоеватель Египта (1512–20), щедро жертвовал на афонские монастыри и особенно Ксиропотаму. По словам самого султана, ему явились во сне Сорок Мучеников и повелели помогать этому монастырю.
Кроме собора в честь Сорока Мучеников Севастийских, Ксиропотам имеет ещё несколько небольших храмов и келий, расположенных к востоку от монастыря и в Карее. Сам же он по устроению внутренней жизни является исихастирием, то есть монастырём углублённой молитвенной жизни (исихия – молчание). Монахи, как духовное завещание святого Павла, соблюдают обет молчания, всячески ограничивая общение с внешним мiром.
Монастырские ворота открываются в одиннадцать часов по европейскому времени, лишь для прохода паломников от ворот до храмового придела, для поклонения святыням, и обратно.
В Ксиропотаме хранятся множество святынь. Пожалуй, главная из оных – крупнейшая из сохранившихся часть древа Животворящего Креста Господня. На ней до сих пор видно одно из отверстий от гвоздей, которыми были прибиты руки и стопы Христа Спасителя.
Среди других сокровищ – мощи святителя Поликарпа, Сорока Мучеников Севастийских, святителей Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоуста, святого Григория из Армении, мучеников Прокопия, Игнатия и Трифона, частицы одежды со следами крови святого Димитрия Солунского и мiро от его мощей.