Миа Сольве – Дочь, которую не ждали. Хроники выживания из Ленинграда (страница 25)
За что?
Непонятно до сих пор.
Может, за то, что смеялись? За то, что были живыми?
За то, что ‘я’ была среди них?
За предательство матери, которого я не совершала в его глазах?
Боль.
Физическая – острая, жгучая.
Душевная – ледяная, мертвящая.
Последний остров надежды – деревня, бабушка, дед – рухнул.
Не под обстрелом.
Под солдатским ремнем.
Физиология предательства кровью.
Онемение.
Сначала – от слов бабушки. Потом – от ударов ремня.
Жар стыда на лице, когда бьют при друзьях.
Холод внутри – глубже, чем в «чистой двушке».
Ком в горле – невыплаканных слез, невысказанных вопросов. Дрожь – не от страха, а от абсолютной беззащитности перед несправедливостью мира.
Голос бабушки.
Не ласковый «Анечка»
из мечты.
Приговор.
«Кому ты такая нужна?» – это не вопрос.
Это клеймо.
Пожизненное.
«Менять характер» – приказ на самоуничтожение.
На отказ от себя.
Молчание деда.
Громче крика.
Одобрение.
Соучастие.
Его ремень – лишь физическое воплощение их общего вердикта: «Ты – плохая. Неправильная.
Ты – ‘проблема’ нашей дочери.
Ты должна быть наказана. Исправлена.
Сломлена».
Бессмысленность порки.
Ключевая деталь.
Не за проступок.
Не за шалость.
Просто так.
Или за то, что ‘я существую’.
За то, что осмелилась ‘хотеть сбежать’, искать спасения ‘не у них’.
Это была казнь иллюзий. Показательная.
При друзьях.
Одиночество.
Абсолютное.
Городской ад.
Деревенский «рай».
Везде – враги. Везде – осуждение.
Везде – боль.
Ни одного теплого угла во всем мире.
Ни одного человека, кто скажет: «Ты не виновата. Я с тобой».
Сейчас взрослая я рассуждаю.
Моя ‘пометка’: не райский сад, а спецзона для перевоспитания ‘предателей’.
Бабушка – прокурор с дипломом кулинарного техникума.
Дед – исполнитель приговоров с солдатским ремнем.
Пионеры во дворе – свидетели обвинения. Преступление:
рождение у ‘несчастной’ дочери.
Приговор: бить, пока характер не ‘исправится’.
Исправление характера методом кожаного ремня – фирменная техника ‘пометки’.
«Почему???»
Этот детский вопль до сих пор звенит в костях.
Почему так жестоко?
Что я сделала ‘им’?
Что от меня хотели?
Какой ‘характер’ менять? Мой характер был – выжить.