Мейв Бинчи – Зажги свечу (страница 51)
– Послушай меня, заниматься сексом вообще не проблема, тут нет ничего сложного, проблема в том, что делать потом…
Эшлинг пришла в себя:
– Да, извини, я отвлеклась. Похоже, мы с тобой теперь оказались на разных берегах: ты среди тех, кто знает, что это такое, а я среди тех, кто не знает. Какая же я дурочка, что рассказывала тебе про всякие глупости, думая, что…
– Ну почему сразу дурочка? Если бы не Джонни, я бы тоже ничего такого не сделала. С ним это нормально, всего лишь часть наших отношений. Он не видит в сексе ничего особенного, не делит людей на «тех, кто занимается» и «тех, кто не занимается». Если бы я с ним не повелась, то была бы точно такая же, как ты.
– Я знаю…
– Эшлинг, я больше не могу притворяться, что ничего не происходит! В глубине души я уже давно знала, но не хотела признаваться самой себе. В понедельник я сходила к врачу, как можно дальше от дома. Купила кольцо в «Вулворте» и сказала, что я приехала из другого города и хочу подтвердить свои подозрения.
– И что тебе пришлось сделать?
– Я взяла с собой мочу для анализа. Я знала, слышала, что нужно принести с собой утреннюю порцию.
– Понятно.
– Налила ее в баночку из-под варенья. Ничего лучше в голову не пришло. Доктор сказал, что так нормально, и попросил вернуться за результатами в среду. Так что пока ты ездила туда-сюда по Килгаррету, раздавая всем ультиматумы, я лежала в кресле, как у зубного, и еще там подставки под ноги, а врач пощупал меня внутри и посмотрел мою грудь и сказал, что сомнений нет.
– Боже мой, бедняжка!..
– Вообще-то, доктор вел себя очень мило и сказал: «Поздравляю, миссис Стоун». Я попыталась изобразить довольную улыбку, но сдается мне, что он все понял. Я сказала ему, что муж будет рад, и дала деньги в конверте, тридцать шиллингов. И все-таки он догадался. Когда я уходила, он потрепал меня по плечу и сказал: «В подобных случаях все часто заканчивается лучше, чем вы думаете». Я ответила, что не понимаю, о чем он. А он сказал: «Просто запомните, что в подобных случаях все часто заканчивается лучше, чем вы думаете». Я ответила, что запомню. Ну и вот.
– Ох, Элизабет… бедняжка… Через что тебе пришлось пройти…
– Да, но это сущие пустяки по сравнению с тем, через что мне еще предстоит пройти.
– Что сказал Джонни?
– Я ему ничего не говорила.
– А когда собираешься сказать?
– Никогда.
– Но ведь когда-то все равно придется!
– Нет.
– Что за глупости? Когда ты выйдешь замуж, когда станет очевидно, что у тебя будет ребенок, ты ведь не сможешь держать беременность в секрете до самого его рождения? – Эшлинг выглядела озадаченной. – Ты, похоже, не в себе из-за происходящего.
– Свадьбы не будет.
– Конечно будет, как только он узнает! Или ты не хочешь?
– Нет. Он не узнает.
– Но ты же ему нравишься! Вы все еще встречаетесь, верно?
– О да.
– И ты от него без ума.
– Да.
– И нет никаких жутких тайн типа его тайной связи с кем-то еще?
– Нет.
– То есть все, что тебе нужно сделать, – это набраться смелости и признаться ему. Он, конечно, будет недоволен, поскольку не хотел пока обзаводиться семьей, но поймет, что лучше уж сейчас, чем потом. И тебе так повезло, что здесь люди не будут смотреть на тебя, перешептываться и сплетничать. Никто не станет высчитывать, сколько месяцев ты была замужем, прежде чем на свет появился мистер Стоун-младший… Элизабет, ну чего ты ревешь? Все не так уж плохо! Ну поорет он немного, поругается, как оно не вовремя, ну и все на этом. Разве нет? В конце концов, тебя нельзя считать виноватой, ты же не пыталась связать его узами брака, и все такое. Вы оба поучаствовали в процессе, так что теперь это ваша общая проблема.
– Нет, принимать решение придется только мне, – пробормотала Элизабет в носовой платок, глаза у нее покраснели, лицо покрылось пятнами.
Эшлинг всерьез забеспокоилась и плеснула в стакан новую порцию шерри:
– Выпей-ка еще! Что ты имеешь в виду? Какое решение? Ты ведь не собиралась в такое вляпываться?
– Нет, мне нужно принять решение сейчас, – зашмыгала носом Элизабет. – Понимаешь, я жить без него не могу. Никогда в жизни я ничего не хотела так отчаянно. Я умру, если останусь без него. Я не хочу жить, если рядом нет Джонни…
– Хорошо-хорошо. – Эшлинг опешила, услышав подобные слова от Элизабет. – Он будет с тобой, куда же он денется? Он ведь не сказал, что разрывает отношения. Я имею в виду, если вы работаете в одном месте, и нравитесь друг другу, и вы встречались, и… гм… спали вместе и так далее… Он ведь не бросит тебя просто так, верно?
Элизабет внезапно перестала плакать:
– Вот именно это мне и нужно тебе объяснить, на что может потребоваться целая ночь. Именно поэтому я и умоляла тебя приехать, ведь ты моя лучшая подруга. Мне нужно избавиться от беременности. Нет, ты дослушай сначала. Я решила, что должна это сделать, но мне страшно. Ну, наверное, я боюсь умереть от кровотечения. Боюсь чем-нибудь заразиться и умереть. Боюсь, что будет невыносимо больно, и я буду орать, и она перестанет…
– Кто перестанет? – Эшлинг заговорила шепотом.
– Миссис Норрис. Она медсестра, и акушерка, и все такое, и у нее там очень чисто. Так мне говорили.
Эшлинг застыла, не донеся стакан до губ.
– Ты… ты ведь не имеешь в виду, что собираешься пойти к какой-то женщине, чтобы избавиться от ребенка? Ты хочешь, чтобы она сделала тебе аборт?
– Ничего другого мне не остается.
– А как считает Джонни? Он одобряет?
– Послушай, он ничего не должен узнать. Я так и думала, что ты про него спросишь. Мне пришлось объяснять самой себе вслух, и я все еще не могу понять это логически, но мне нужно как-то донести до тебя, что Джонни не ввязывается ни в какие проблемы, не принимает участия в жизни других людей или в чем-то, что ему не нравится… Он так устроен…
– То есть ты собираешься избавиться от его ребенка, потому что тебе кажется, что Джонни так устроен… Ну что за глупости!
– Налей-ка мне еще вина, ночь будет долгой, – сказала Элизабет.
И ночь действительно оказалась долгой. Они поднялись в спальню Элизабет, на случай если отец, вернувшись, захочет продолжить приятную болтовню, которая ему так понравилась. Они слышали, как он пришел домой и поднялся к себе в комнату. Позже они снова спустились на кухню, приготовили суп и сэндвичи. Часы показывали четыре утра.
Теперь глаза покраснели не только у Элизабет, но и у Эшлинг. А когда за окном забрезжил рассвет, она дала следующие обещания:
– никогда не говорить Джонни о случившемся;
– постараться поддерживать жизнерадостную атмосферу в Кларенс-Гарденс и не задавать лишних вопросов;
– поехать к миссис Норрис вместе с Элизабет и остаться там столько, сколько разрешат.
– Я на все согласилась, – сказала засыпающая на ходу Эшлинг, когда они снова поднялись наверх и добрались до постели. – Я думала, у меня сильный характер, но теперь я согласилась на все, с чем не согласна. Я не понимаю, почему ты не хочешь родить ребенка. Я абсолютно уверена, что он бы на тебе женился… А даже если бы не женился, то все равно не понимаю… Если он увидит, что ты, счастливая и довольная, живешь здесь с ребенком, то будет восхищаться тобой еще больше, и не важно, насколько он безалаберный. А если ты все-таки решишься на аборт… тогда ты невероятно смелая и сильная, и я не понимаю, почему ты не хочешь, чтобы он тебя похвалил и поздравил с этим… А ты собираешься увидеться с ним на следующей неделе, как будто ничего не произошло! По-моему, ты совсем спятила, а он выглядит как самый жестокий, самовлюбленный осел, который…
Элизабет слабо улыбнулась:
– Нет, он просто очень честный и говорит, что делает только то, что хочет, а теперь я учусь у него. Я делаю то, что хочу. Это ты у нас альтруист, поскольку собираешься помочь мне, хотя не считаешь, что я поступаю правильно. Ты, наверное, думаешь, что я еще и смертный грех совершаю.
– Господи! Я почти забыла про грехи на фоне всего остального, но ты права, помимо всего прочего, это еще и самый настоящий смертный грех.
Для них обеих дни пролетали как в тумане. Сначала они сходили в антикварный магазин, чтобы познакомиться с мистером Ворски, который пришел в восторг от Эшлинг – от ее волос и ее имени. Оно такое волшебное, такое прекрасное… не могли бы вы его записать? Мистер Ворски позвал Анну из подсобки, и она тоже восхитилась. Они уже слышали от Элизабет про чудесные годы в Ирландии, и сердце Эшлинг снова растаяло, когда она увидела, как много они знают про Килгаррет, большую семью О’Коннор и гибель брата на войне.
Потом они повидались с Моникой Харт, которая работала в магазине одежды. Нынче они с Элизабет уже не были близкими подругами, однако Моника обрадовалась встрече с Эшлинг.
– Вы ведь назвали котенка моим именем, верно? – спросила она.
Эшлинг оглядела довольно тощую девушку в черном платье продавщицы, с пышными кудряшками, маникюром и ярко-оранжевой помадой на губах.
– Да, назвали. Котенок превратился в огромную кошку, она уже старенькая и теперь принадлежит Ниам, моей младшей сестре. Когда Элизабет вернулась сюда, то кошку отдали Ниам, как одежду, из которой выросли.
В обеденный перерыв Моника пошла с ними в кафе выпить чашку кофе.
– Я теперь почти не вижу Элизабет, и все из-за этого Ромео в антикварном магазине. Ты с ним уже познакомилась?
– Нет, – ответила Эшлинг. – Он вернется только после ланча. С нетерпением жду знакомства! Скажи-ка, Моника, он и правда красавчик? И действительно так хорош, как про него рассказывают? – Она говорила шутливым тоном, словно не замечая Элизабет.