Мейси Эйтс – Праздник любящих сердец (страница 7)
«Будет нелегко», — подумал он. И этого следовало ожидать. Он королевская особа. Для него существует мало запретов. А потому прекрасный спелый плод, к которому нельзя прикасаться, ему хотелось отведать, как никогда.
Элоиза вышла из кабинета. Винченцо поблагодарил Лучиано и вышел следом. Она воспользовалась ближайшей уборной, и он ждал ее снаружи. Выходя, она едва не столкнулась с ним и снова покраснела.
— Позволь, я покажу тебе твою комнату. Ванная там удобнее, чем здесь.
— Мне кажется, и эта недурна.
— Ты сможешь принять ванну.
— Неужели?
— Да. Ты намерена сердиться на все удобства, что я предлагаю? Смею напомнить, ты поехала добровольно.
— Да, — ответила она. — Потому что не хочу, чтобы кто-то снова контролировал мою жизнь. Не выношу этой мысли. Поэтому и согласилась. Так было проще. И лучше. Лучше, чем… альтернатива.
Его будто пронзило чувство вины. Непривычное для него чувство. И воспоминание. Винченцо вновь сомневался. И хуже того, все, что он знал об Элоизе, казалось, не имело значения. Он все равно хотел ее.
Стиснув зубы, Винченцо указал на дверь из красного дерева, дальше по коридору, и сказал:
— Тебе сюда.
Он открыл дверь, и взору Элоизы предстала великолепная комната с огромной мягкой кроватью. Он точно знал, что роскошная удобная ванна тоже понравится ей. Винченцо также знал, что если зайдет следом за ней, то может не устоять и предложить ей немедленно принять эту ванну вдвоем.
Ему не нравилось то, как он себя ощущал. Выбитым из колеи. Он не мог себе этого позволить. Не сейчас.
— Думаю, нужно, чтобы ты рассказал мне, чего именно ты хочешь, — сказала она.
Элоиза выглядела беззащитной, молодой. Выглядела не такой, какой являлась на самом деле. И она совсем не казалась дочерью своей матери.
Вот так все и происходит? Так женщины вонзают в мужчин свои коготки? Нет, это неподходящее сравнение. Ибо ее мать вонзила свои коготки в его отца ничуть не глубже, чем его отец вонзил в нее свои клыки. Они были вместе по взаимному согласию. Два ядовитых змея. И в то время, как Крессида Сент-Джордж причиняла страдания его матери, его отец с радостью причинял боль им обеим.
— Отдохни, — сказал Винченцо. — До Ариосты нам лететь еще пять часов. И сначала мы отправимся в мою квартиру, а уже оттуда во дворец.
Элоиза кивнула:
— Хорошо.
— И еще будет задействована пресса.
Ее это напугало, и испуг казался искренним.
— Тебе не нужно ни о чем беспокоиться, — заверил он. — Просто следуй за мной и делай все, как я тебе скажу. А еще смотри на меня с обожанием. Будто я солнце, луна и звезды. — Он помедлил. — Когда-то у тебя получалось.
— Да, — сказала она, и глаза ее вдруг наполнились слезами. — Но ты ведь ту ночь не запомнил. Тогда я вернулась с небес на землю, и с тех пор уже не пыталась дотянуться до звезд.
Сказав это, она закрыла перед ним дверь, и он остался в коридоре, с тяжестью в груди.
Элоиза приняла ванну, но отдохнуть ей не удалось. Отдых был невозможен при одной мысли, что они приземлятся в Ариосте. Она не могла расслабиться после всего, что произошло. Она совершила глупость. Разоткровенничалась на предмет того, как не уверена в себе. Была слишком честной. Напомнила ему о той ночи, о которой он, по его словам, напрочь забыл. Элоиза была по-настоящему влюблена в Винченцо Моретти. Она не думала, что когда-либо сумеет так влюбиться в мужчину, ненавидя свою мать за многочисленных любовников. Хоть ей и было всего шесть лет, когда она переехала в Ариосту, Элоиза помнила прежних любовников матери.
Элоиза не сомневалась, что никогда не станет сокрушаться из-за мужчин. Что никогда не будет зависима от них. Но Винченцо всегда воспринимался ею иначе. Она видела в нем друга. Защитника. В пятнадцать лет ее сердце всякий раз едва не выпрыгивало из груди при его появлении. Когда он отправился на учебу и приезжал домой лишь изредка, она думала, что умрет от тоски. То были одинокие годы, и жила она исключительно ожиданием его каникул.
Вот почему, когда Винченцо окончил школу и вернулся в Ариосту, она решила отдаться ему, просто чтобы он знал, как сильно она его любит. Восемнадцатилетняя девушка, полная надежд.
Элоиза позаимствовала одно из платьев своей матери, подобных которому никогда не надевала. Узкое, сексуальное. Все, чтобы понравиться ему. Прокралась в его комнату в полночь. Винченцо с обнаженным торсом лежал в кровати, и был так прекрасен, что у нее перехватило дыхание и она чуть не расплакалась.
— Что ты тут делаешь, Элоиза?
— Мне нужно было тебя увидеть.
— Ты могла подождать до завтрака.
— Нет. Нет, не могла.
Едва сдерживая дрожь, она пересекла комнату, забралась на кровать и легла прямо на него.
— Я… Я хочу тебя, Винченцо. Я люблю тебя.
Склонившись, она поцеловала его. Ее первый поцелуй. Тот, о котором она всегда мечтала. Его поцелуй.
И на мгновение Винченцо обнял ее за шею и ответил на поцелуй. Она ощутила его эрекцию, и тело ее напряглось.
Но затем он вдруг оттолкнул ее:
— Элоиза, нет. Ты слишком молода. Ты не можешь знать, чего хочешь.
— Но я знаю, — ответила она, проводя руками по его груди. — Мне нужен ты. Я хочу тебя. Я люблю тебя.
— Ты ведь не знаешь других мужчин. Тебе нужно получить образование, увидеть мир. Поцеловаться с кем-то еще. А когда вернешься… если ты по-прежнему будешь думать, что любишь меня… Ты всегда будешь моей, Элоиза.
Но нет. Вышло иначе. Он так быстро поверил в ложь своей матери и во всю ту ложь, что говорила о ней пресса.
— Уезжай, Элоиза.
Его лицо было подобно камню.
— Винченцо, это все неправда! Я никогда, никогда бы не…
— Вот возьми. — Он протянул ей чек на крупную сумму. — Уезжай и никогда не возвращайся.
Тогда она просто решила, что ей недостает привлекательности. Конечно, сейчас она понимала, что это вовсе не так. Элоиза не определяла себя по тому, что готовы или не готовы были дать ей окружающие люди. И не ее задачей было нести бремя чужой вины. Психотерапевт помог ей. Но почему-то находясь рядом с Винченцо, она вновь ощущала себя восемнадцатилетней девушкой, отчаянно пытающейся ему угодить. И ее это бесило.
И то, как он смотрел на нее, будто теперь считал ее красивой, тем более странно. Все это просто не укладывалось в голове.
Вернувшись в спальню, Элоиза обнаружила на кровати белые льняные брюки и белую блузку из того же материала. Рядом с ними лежало белое нижнее белье. Все выдержано в свадебных цветах, при том что им вовсе не предстояло изображать будущих супругов. Вовсе нет. Винченцо намеревался продемонстрировать ее всему миру как свою новую любовницу. И она прекрасно знала, какого мнения он об этом на самом деле. Что это означало для него. Такой же он видел ее мать. Элоиза это понимала. Отчасти они оба пострадали. Просто ей не нравилось, какой жалкой она себе подчас казалась. И дело даже не в страхе предстать перед прессой. На самом-то деле не так уж она ее и боялась. Прежде они уже сдирали с нее кожу, а тогда она была молода и куда более ранима.
Вся обстановка напоминала ей себя прежнюю. Несчастную, одинокую девушку, мечтавшую угодить Винченцо во всем. Мечтавшую во всем угодить своей матери. Элоиза давно стала человеком, которым хотела быть сама. И была счастлива. Почти. Она забыла о той части себя, что мечтала быть желанной. Отношения ее матери всегда беспокоили Элоизу. То, что произошло между ней и Винченцо, беспокоило ее еще сильнее. Она навсегда убедилась, что серьезные любовные отношения не для нее. Все, что происходило сейчас, лишь подтверждало ее правоту. Ибо в ее душу вновь закралась неуверенность в себе. Смущение. Все те эмоции, от которых она упорно пыталась избавиться. Она думала о том, каким видят ее тело окружающие, и решила, что эти мысли ни к чему.
Тебя интересуют все люди или то, какой тебя видит именно он?
Нет. Как раз он… одобрял ее внешность.
При этой мысли кровь ударила ей в голову.
Раздался стук в дверь, и Элоиза пошла открывать. На пороге стоял он, как всегда великолепен. В черном костюме, с черными волосами, зачесанными набок, и лицом, скрывавшим море тайн. Больше чем просто мужчина. Возможно, он был слишком хорош. По крайней мере, для нее.
— Мы скоро идем на снижение, — сказал он. — Нужно занять места.
И снова чувство тревоги. Бабочки в животе. Ариоста.
В Америке она жила до шести лет, пока ее мать не познакомилась с королем Джованни Моретти на вечеринке, на которой сопровождала другого мужчину. Король присутствовал там с женой. До того дня Элоиза жила в обществе няни, которая хорошо заботилась о ней. Мать она видела нечасто, но, когда та появлялась, Элоиза всегда ей радовалась.
Затем король привез их жить в Ариосту, и все изменилось. Она превратилась в тайну. Была изолирована. Стала секретом для остального мира. Для друзей… Для всех.
Ее ладони мигом вспотели. Никогда она не думала, что вернется в эту страну. В штате Вирджиния было легко оставаться здоровой, счастливой и уверенной в себе. В новой жизни, которую она сама для себя создала, все было просто. Жизнь с тихими вечерами, садоводством и ежемесячными посиделками в клубе растениеводов. Она вела тихую жизнь с людьми, не знавшими, кто она такая. Не знавшими, кто ее мать. С людьми, понятия не имевшими, какой она была в ранней юности и ради чего ее растили. Но теперь Элоиза возвращалась туда, где все начиналось. К колкостям ее матери и безразличию короля. Память о тогдашнем одиночестве была ей ненавистна.