Мэй – Руки, полные пепла (страница 12)

– Ты. Поедешь. Домой.

В глубине души Гадес надеялся, что сила, возможно, заставит Софи хоть чуть-чуть вспомнить что-то, но в ее глазах отразилось только удивление и ни капли понимания – она не помнила.

И это каждый раз больно ударяло по Гадесу.

Но он ничуть не изменился в лице и спокойнее добавил:

– Скоро у «Стикса» концерт, приходи, там и поговорим. Но сейчас уже поздно. Я вызову тебе такси.

Софи промолчала – и не произнесла ни слова до тех пор, пока не приехала машина и Гадес сам не открыл ей дверцу. Софи помедлила и хмуро посмотрела на Гадеса. Тот сказал спокойным тоном:

– Приходи на концерт. Там поговорим.

– Обещаешь?

– Да.

Софи это удовлетворило, и она нырнула в машину, а Гадес вернулся в квартиру. И в коридоре, стряхивая с волос и одежды уличную морось, услышал голос Амона:

– Ну вы же понимаете. Он и она. Сила их притяжения будет работать в любом случае. Он хочет ее, а она хочет его. И когда они овладеют друг другом, Подземный мир обретет свою королеву.

Усмехнувшись, Гадес вошел на кухню:

– Вижу, Амон ввел вас в курс дела.

Нефтида кивнула и начала снова заваривать чай. А Сет усмехнулся:

– Если это твоя жена, мог быть с ней и повежливее.

– Я бог смерти, – отрезал Гадес, – а не милоты.

6

Я пойду за тобою во тьму.

Я паду за тобою во тьму.

Я и есть та тьма, что отражается в глубине твоих глаз.

Персефона говорила ему это. Шептала, не отрывая взгляда от его лица. Сжимая в руке плод граната так крепко, что по белой коже тек алый, будто кровь, сок. Она смотрела в глаза бога смерти и бесстрашно отправляла в рот зернышки, зная, что они привяжут ее к нему, к Подземному царству. К той жизни, которую она выбрала сама и в которую не сможет вмешаться даже мать.

Они повенчаны гранатовым соком.

Терпким вкусом, что смешивался на их губах. Алыми каплями, что срывались в бархатную тьму, которая окутывала короля мира мертвых – а теперь и его королеву.

И в ее приоткрытые губы уже он шептал те же слова.

Я пойду за тобою во тьму.

Я паду за тобою во тьму.

Я и есть та тьма, что отражается в глубине твоих глаз.

Гадес сидел на корточках перед клубом и почесывал Цербера между ушей. Сейчас тот оставался в облике добермана, хотя Гадес ощущал под его кожей и шерстью не только мощные мускулы, но и силу теней и боли.

Группа уже собралась, и остальные проверяли и настраивали оборудование на сцене. Сначала Гадес помогал им, но потом вышел покурить на улицу, и пока ему не хотелось возвращаться. Он сидел в сумерках и ощущал на подушечках пальцев щекочущие души мертвецов.

– Ты что, решил простыть, заболеть и бросить нас на произвол судьбы? Учти, я с твоими фанатками разбираться не буду. Отдам бездыханный труп, пусть растаскивают на сувениры.

– Главное, сохрани самые ценные части, – улыбнулся Гадес.

Появившаяся из дверей клуба Роуз чуть не задохнулась от возмущения, а потом рассмеялась и легонько стукнула поднявшегося Гадеса по плечу:

– Я сохраню твое не дрогнувшее перед красотками сердце!

Гадес сунул руки в карманы, а Роуз, нахмурившись, огляделась:

– Здесь же была собака?

– Убежала, наверное. Ее хозяин наверняка где-то тут.

Роуз продолжала хмуриться, но ее куда больше интересовал предстоящий концерт. Она оглядела начавшую собираться толпу и невольно присвистнула:

– А что будет твориться позже!

– Иди внутрь. Я дождусь друзей и присоединюсь к вам.

– О! – Роуз посмотрела на него с любопытством. – У тебя все-таки есть друзья? Я думала, они не любят музыку.

– Правда, не любят, но сегодня особый случай.

– А Сэм не смог прийти, – Роуз вздохнула.

– Твой муж работает.

– Да знаю! Зато он выбрал мне новый цвет волос. Тебе нравится?

Роуз подергала кислотно-фиолетовую прядку: свои неровно остриженные по плечи волосы она называла креативной прической и расстраивалась, что теперь, кажется, заканчиваются варианты цветов, которые она еще не пробовала.

– Очень красиво, – кивнул Гадес.

– Называется «Пепельный единорог».

– Не уверен, что здесь много пепла, но единорог уж точно присутствует.

Роуз только фыркнула и исчезла внутри клуба. Гадес снова закурил и продолжил ждать, рассматривая скапливающийся народ. Многие тоже кого-то ждали или курили, его самого не узнавали. На улице холодало, и мерзнуть начинал даже Гадес, хотя был одним из немногих южных богов, не особенно чувствительных к температуре – возможно, потому что не принадлежал целиком этому миру.

Сет, Нефтида и Амон появились втроем. Первые двое зябко кутались в пальто и шарфы, а вот Амон, чей звонкий голос можно было услышать издалека, явно чувствовал себя прекрасно. Затушив сигарету и выкинув ее, Гадес ждал, пока боги подойдут ближе.

Амон с восторгом рассматривал вывеску, загорающуюся в подступающих сумерках.

– «Куб»! О, Гадес, это отличное место. Тут все выступают. Вам повезло.

Тот кивнул:

– Может, внутрь? Там теплее. Замерз, пока вас ждал.

Нахохлившийся и явно замерзший не меньше его Сет проворчал:

– Это потому что кто-то «почти собрался», а потом еще полчаса красился заново.

Нефтида вздернула подбородок, от чего ее тяжелые серьги звякнули. Макияжа на ней действительно было много, но он ей удивительно шел, а золотая подводка на глазах гармонировала со смуглой кожей. Ни слова не говоря, Нефтида фыркнула и пошла в клуб. Гадес проводил ее взглядом:

– Они с Роуз подружатся.

В самом клубе народу пока было немного. Техники еще заканчивали свои дела, несколько человек проверяли стоящие на сцене факелы.

– Из них что, реальный огонь будет? – спросил Амон и дождался кивка Гадеса. – Офигеть!

– Меня всегда поражало, как ты приспосабливаешься к эпохе, ее словам и реалиям, – сухо заметил Сет.

Амон в ответ рассмеялся:

– И это ты мне говоришь? Да ты всегда успевал делать бизнес на том, что актуально! Что сказал бы твой братец, узнай он, что ты даже с бутлегерством успел подсуетиться?

Сет пожал плечами:

– Осирис старомоден. Будь его воля, он бы отправил меня сидеть в пустыню на веки вечные.