Мэй – Империя грёз (страница 5)

Яшма шагала молча, но не потому, что ей нечего было сказать, просто она предпочитала беседы за закрытыми дверьми. Она с детства росла во дворце, пусть и в другом, прекрасно понимала правила, по которым он живет. Не то чтобы ей было что скрывать… она призналась однажды, что ей попросту не нравится сама мысль, что кто-то может за ней следить и подслушивать.

До свадьбы Яшму звали Лилайя Кон-Нере, она была старшей сестрой нынешнего правителя Хор-Меневата. Сначала Берилл думал, именно брат прислал её сюда, чтобы заключить союз с Шеленарской империей. Но позже осознал, что Яшма сама настаивала на соглашении. Пусть нрав императора известен, империя оставалась трепещущим сердцем мира.

На родине у Яшмы остались несколько дочерей и взрослый сын, первый муж был местным аристократом и давно умер. Как однажды вскользь обронила Яшма, дома ждал недальновидный брат-правитель, который жаждал воткнуть нож ей в бок. Трон Хор-Меневата не могли занимать женщины, но при дворе Яшма наверняка обладала весом.

Здесь, в империи, она быстро прижилась. Иногда ей даже удавалось влиять на императора, но больше внимания она уделяла образованию и искусству, активно развивая их.

Как ни странно, с обоими сыновьями императора она быстро нашла общий язык. Поэтому Берилл с удовольствием прошел по длинным дворцовым коридорам в покои императорской жены. Здесь было уютно, много ковров, вышивки, картин и гобеленов на стенах. Некоторые были привычны, другие Яшма привезла из Хор-Меневата.

На низком изящном столике слуги разложили чайный набор из такого тонкого фарфора, что он казался невесомым. Берилл предпочитал глиняную посуду. Даже покрытая изящными узорами, она казалась надежнее и весомее. Но фарфор считался роскошью, к тому же Яшма просто его любила.

Её строгое платье не казалось чем-то неправильным в этой гостиной. Но перчатки Яшма сняла, как было принято с близкими людьми или членами семьи. Берилл последовал её примеру.

Когда слуги ушли, Яшма откинулась на кресле, совершенно не по-императорски вытянув ноги. Берилл против воли улыбнулся: раньше только с Агатом он ощущал себя свободно, но теперь и в компании Яшмы расслаблялся.

– Что думаешь? – спросил он.

– О поисках Ша’харара? Чушь полная.

– Не найдем?

– Найдете, конечно, я не сомневаюсь в ваших способностях, – хмыкнула Яшма.

Но продолжать не стала. Она часто так делала, заставляя перебирать варианты. Поначалу Берилла раздражала эта её манера, но потом он начал делать точно так же. Потому что, слушая предположения других, можно многое узнать.

Яшма не стремилась ничего выяснять у принцев, но то ли ей нравилось учить таким образом, то ли слишком привыкла за годы жизни во дворце.

– Всё не так плохо? С орихалком.

– Плохо, – помрачнела Яшма. – Я не знаю всего, но грезящие давно говорили о проблемах. А тут еще и жрецы явились со своими пророчествами. Император не настолько им доверяет, но это возможность понять, что действительно происходит. Раз пока ни у грезящих, ни у ученых никаких идей.

– А зачем нас двоих-то посылать?

Яшма сделала паузу. Берилл сжал в руках свою чашку: он не сомневался, Яшма не станет ему врать, но если она медлила, значит, ничего приятного в её словах не будет. И она просто думает, как подать это мягче.

– Император хотел послать только Агата. Достаточно важное дело, чтобы поручить именно принцу. И тайное, люди не должны знать про орихалк.

– И он занимается книгами. При чем тут я?

– Чтобы присмотреть за ним.

Берилл с удивлением глянул на Яшму, но она явно не шутила.

– Чтобы… присмотреть? За кем? За Агатом?

– Ты же знаешь, твой отец считает, что кровь дашнаданцев от матери дает Агату не только предрасположенность к магии, но и темную силу. Многие так думают.

Перед глазами Берилла возникли новые шрамы на спине брата. О да, отец не уставал напоминать!

– Император вбил себе в голову, – продолжила Яшма, – что сила Агата растет. Если она где-то и проявится ярче, то в древних руинах. Ты нужен, чтобы присмотреть.

Берилл не знал, что сказать. И что, по мнению отца, он должен сделать?

Яшма вздохнула:

– Возможно, жрецы так посоветовали. Они не любят Дашнадан, его жителей и твоего брата. А он, знаешь, не делает проще.

– Он их терпеть не может. Если бы меня чуть не утопили в детстве на обряде, я бы тоже их не любил.

– Они утверждали, это боги захотели забрать того, в ком нечестивая кровь. Жрецы постоянно утверждали, что в Агате есть силы, от которых они хотят очистить. Их обряды никому не мешали, поэтому император позволял. Простые жители после этого считают Агата чуть ли не набожнее тебя.

Берилл фыркнул. То-то бы удивились.

– В последнее время император стал больше прислушиваться к жрецам, – вздохнула Яшма. – С возрастом он чаще думает о смерти и о грехах. Возможно, сейчас тоже повлияли жрецы.

– Присматривать за Агатом, – проворчал Берилл и наконец-то попробовал чай. Цветочный. – Обычно это он за мной присматривает.

– Само задание не так уж плохо, и нам правда нужно знать, что происходит с орихалком.

– Агат сейчас наверняка обсуждает всё с Келнаром Данокаром.

– Грезящие всегда находят общий язык.

– Агат не грезящий!

– Он грезящий больше, чем ты думаешь.

Берилл не стал спорить. Брат говорил ему, что из-за происхождения многие считают его настоящим магом. А на самом деле он не обучается грёзам. Не столько из-за запретов отца, сколько из-за того, что чары у него не выходят. Да, порой бывают всплески силы, но они почти не контролируются.

Он не говорил этого, но наверняка жалел. Маг, которого тянет к магии… и у которого она не выходит. Поэтому он нашел себя в обучении.

– Ты завтракал? – неожиданно спросила Яшма и оживилась, когда Берилл качнул головой. – О, тогда распоряжусь.

– Почему все хотят меня накормить?

– Потому что ты слишком рассеянный, дорогой. И думаешь обо всех вещах сразу, но забываешь об элементарных.

3. Каэр. Ашнара

Каэр предпочитал прятаться в крипте.

Он не испытывал благоговения перед мертвыми, как очень многие в империи. Для него трупы оставались трупами, а память о них – это история. Там, где нет живых, есть тишина и спокойствие, которые порой так необходимы.

Нет наставлений, что и как следует делать.

Помещение было довольно большим, прохладным и очень чистым: императорские гробницы содержались в безукоризненном порядке. Хотя каменный пол оставался неровным, стенные ниши располагались на одинаковом расстоянии вдоль стен. Некоторые углубления темнели гробницами предыдущих императоров, в других мерцали зачарованные грезящими свечи. Точь-в-точь как настоящие, только не истаивают.

Каэр справедливо полагал, что среди грезящих есть те, кто не просто выполняет работу по зачарованию, но и предпочитает делать это… красиво. Потому что у местных свечей даже потеки воска имелись!

Под землей свечи давали немного света, так что крипта укутывалась тенями и полумраком. Каэр устроился на центральном постаменте, сейчас пустом. После смерти императора и свершения всех обрядов над телом его выставляли на всеобщее обозрение. А потом оно лежало именно здесь. Предполагалось, что в крипту приходили прощаться родственники и дворяне. Только спустя время тело с почестями замуровывали в одной из ниш.

Постамент давно пустовал, Каэр подвинул к нему с двух сторон канделябры с зачарованными свечами и подвесил над плечом собственный светильник. Солнечный фонарь походил на часть маяка, зависшую в воздухе. Когда чары слабели, свет угасал, а устройство опускалось ниже, и приходилось отдавать его грезящим для обновления чар.

С точки зрения Каэра, очень непрактично. Но свет действительно был ярким и мощным, а семья Каэра могла себе позволить подобные игрушки. Поэтому его и пускали в крипту – привилегии аристократа.

Правда, сейчас тут почти никто не бывал, и Каэра это полностью устраивало.

Забравшись на каменный постамент, он расположил на коленях папку с листом бумаги и старательно вырисовывал углем береговую линию фехальского побережья.

Вообще-то у картографов имелось собственное помещение в одном из дворцовых зданий, рядом с библиотекой, но Каэр его терпеть не мог. Слишком много людей и шума.

Поэтому он предпочитал брать карты и уходить в крипту, где можно остаться наедине с собой и чертежом в руках.

Он напевал мелодию без слов и так увлекся, что не услышал тихие шаги на лестнице. Отбросил со лба длинную прядь темных волос – мать ворчала, что стоит обрезать, но Каэр упрямо отказывался.

Он любил родителей, но его ужасно раздражало, что они по-прежнему пытаются указывать ему, что делать и как выглядеть. В конце концов, ему уже девятнадцать, в его возрасте император Азурит начал свои завоевания!

Правда, спустя пару лет умер, а империя затрещала по швам.

– Вот ты где!

Едва не выронив уголь (и по чистой случайности не черканув по карте!), Каэр вздрогнул и поднял голову.

– Десять хвостов бездны! Нельзя так подкрадываться!

Девушка рассмеялась и ткнула его в плечо кулаком:

– О, каких словечек понабрался, братец. Что бы сказал отец, если услышал, как ты сквернословишь?