Мэй – Алхимия крови и слез (страница 5)

— Что же ты меня не позвал, — вздохнул Эйдарис, не отпуская плеча брата.

Он не знал, как это работает, но энергия Эйдариса всегда гасила приступы, хотя сам он ничего не делал и не ощущал. Правда, обычно Кэл чувствовал чуть ли не за день приближение подобного приступа, но в этот раз не стал звать брата. Может, думал, что ничего сильного не будет — с короткими приступами он справлялся сам.

Эйдарис помнил, как уехал с отцом в Та-Шан. Они занимались делами, когда прилетел Вестник от матери. Она писала, что у Кэла приступ и просила вернуться как можно быстрее. Император и Эйдарис гнали лошадей, но всё равно прибыли только следующим вечером. Кэл тогда едва дышал: ему было лет двенадцать, он лежал почти как мертвый, изможденный постоянными судорогами. Присутствие Эйдариса быстро помогло.

Это мог быть любой из них, но так вышло, что проклятие пало именно на Кэла.

Вообще-то они считали, что всё обошлось. Отец думал, иссякло на его сестре. Дед принес проклятие в семью: невозможно построить империю и не перейти дорогу хотя бы одному сильному колдуну. Тот проклял императорский род. В каждом поколении должен появиться тот, кто будет постепенно угасать, мучимый приступами.

Отец говорил, что его присутствие тоже помогало сестре. Но когда он отправился в первый военный поход, приступ длился три дня и в конце концов убил ее. Он не успел.

Эйдарис, Кэл и Лисса были абсолютно здоровы, отец думал, проклятие наконец-то угасло. А потом, когда Кэлу было десять, случился его первый приступ.

Сейчас его дыхание выровнялось, он только дрожал, весь потный и от того мерзнущий. Эйдарис натянул на брата шерстяное одеяло и улегся рядом.

— Я побуду здесь до утра, — сказал Эйдарис. — Как ты?

— Не хочу я ничего чувствовать, — устало пробормотал Кэл, не открывая глаз. Он почти с головой укрылся одеялом и сжался. Придвинулся к брату. — Какой же я бессмысленный…

— Почему не позвал? Приступ быстро бы исчез.

— Потому что ты не нянька. Ты император.

Они говорили об этом, конечно, говорили. Кэл в такие моменты казался потухшим. Он упрямо повторял, что так не будет продолжаться вечно. Эйдарис не может срываться к нему в любое время, у него есть обязанности. Он был прав, но Эйдарис понятия не имел, что еще можно сделать.

Они не могли объявить об этом в открытую, знание о проклятии могло показать императорскую семью слабой. Даже клан вряд ли бы спокойно это принял. Те колдуны, с которыми пытался осторожно говорить Эйдарис, разводили руками: такое проклятие невозможно снять, лишь ждать, когда оно само исчезнет, ведь колдовство не вечно.

Иногда приступов не было подолгу, и Эйдарис радовался, может, они и вовсе иссякли. Но в последнее время снова участились и совершенно выматывали Кэла.

Он пробормотал еще что-то горькое, но Эйдарис не вслушивался.

Империя — это сталь и кровь. Клан — это мощный дракон. Оставалось надеяться, он не лишится части сердца, а кровь не будет кровью семьи. Иначе зачем тогда Эйдарису вся эта гребаная империя?

3

— Освободи меня от должности.

Эйдарис позволил себе приподнять брови в удивлении и смерить Кэла равнодушным взглядом:

— С чего бы?

Кэл стоял перед ним, напряженно вытянувшись, сцепив руки за спиной. Он так и не дотянулся ростом до старшего брата, а в плотно прилегающих к телу кожаных одеждах казался еще меньше. На императоре же был простой традиционный мундир темных цветов. Им не требовались особые знаки отличия, кроме обязательных колец на пальцах Эйдариса и перстня с распростертыми крыльями у Кэла.

Знак его должности, на которую может назначить только император. И сместить тоже.

— Ты знаешь, что я не могу выполнять свои обязанности, — Кэл старался, чтобы голос звучал ровно, хотя прекрасно знал, что ему далеко до сдержанности брата. — Не с проклятием. Да и после… я потом еще день в себя прихожу!

— Поэтому лучше вовремя звать меня. Чтобы не доводить до приступа.

— Эйд! Да какой от меня прок, если я в любой момент могу выпасть!

Так обращаться к императору мог только брат, даже Лисса не решалась. Сейчас они стояли вдвоем и никого больше не было в дворцовом коридоре. Кэл специально выбирал момент, чтобы застать императора без лишних глаз и ушей и поговорить откровенно.

Эйдарис долго смотрел в окно, молча, потом глянул на так и не двинувшегося с места Кэла:

— Идем.

Кэл понятия не имел, это дурацкая привычка императора или характер брата. Он мог вот так бросить и тут же решительно зашагать, не сомневаясь, что за ним последуют. И ничего не объясняя раньше времени. Кэла это порой бесило: он-то хотел знать всё здесь и сейчас! К чему тянуть.

Удивление возросло, когда понял, куда они направляются: в тренировочный зал.

Почти не отдавая отчета в том, что он делал, Кэл мысленно проверял всех стражников, которые попадались им по пути, все посты. И тех, кто стоял у зала. Пока что он еще занимает свою должность, и это его дело.

Тренировочный зал был пуст и залит светом из широких окон. Причем пуст в буквальном смысле: никаких украшений, гобеленов или флагов. Пустые стены, стойки с оружием да нехитрая мебель в углу. Считалось, ничто не должно отвлекать.

Эйдарис уверенно последовал к стойке:

— Сможешь победить, я сделаю, как просишь.

Раньше они много тренировались вместе. У Эйдариса всегда была фора в опыте, но Кэл обучился еще и у ашуоров, специальных военных отрядов — в то время, пока брат постигал тонкости управления империей.

Они давно не тренировались вместе. После смерти отца как-то стало не до того.

Эйдарис снял имперские перстни и оставил их на низком резном столике. Взял не меч, а уверенно выбрал саблю. В империи ее считали более «дворянским» оружием, хотя лично Кэлу было плевать, что у него в руках. Он тоже оставил собственное кольцо на столике: считалось хорошим тоном во время тренировочного боя «встать на один уровень» с противником, чтобы значение имело только мастерство.

Кэл тоже подхватил саблю, взвесил в руке… а в следующий момент ему пришлось отбивать быстрые атаки Эйдариса.

Они всегда были примерно равны, и в этом зале провели многие и многие часы. Император не был обязан быть лучшим фехтовальщиком, но вот в клане считалось, если хочешь руководить, должен быть развит и физически.

Что ж, однажды умения уже спасли жизнь Эйдариса, когда Халагард подослал убийц.

Эйдарис скользнул назад и взял со стойки вторую саблю. Кэл удивился: их всегда учили сражаться обеими руками, чтобы у противника не было преимущества, но такой стиль боя не подходил для реальных схваток, и они давно не использовали его даже на тренировках.

Кэл тоже взял второй клинок. Оба брата были правшами, но долго учились держать оружие и левой.

Эйдарис не пытался бить обеими саблями, он последовательно наносил удары, короткие, резкие, так что Кэл был вынужден сосредоточиться на них. Он понял, что брат предпочел скорость, значит, хочет решить дело быстрее, долго они оба в таком темпе не выдержат.

— Мудрость императора простирается до горизонта, над которым сияют звезды.

Голос Эйдариса не заставил Кэла отвлечься, их учили и этому. Но слова удивили: брат цитировал Императорские свитки. Даже Кэл не знал, правда ли раньше они были Драконьими свитками и стали Императорскими, когда клан пришел к власти. Или дед и его советники сами придумали всё это, чтобы упрочнить власть.

Как бы то ни было, слова знали все в Эльрионской империи.

— Сила императора падает с небес подобно охотничьим соколам.

Эйдарис чуть отвлекся, и Кэл воспользовался преимуществом. Нанес несколько атак поочередно обеими руками с разных сторон и на разных уровнях. Брат с трудом, но всё-таки отбил. Отпрыгнул назад, наверняка для секундной передышки, чтобы иметь возможность выдать следующую часть:

— Воля императора покоряет до горизонта и дальше. Воля императора — это соколы и звезды.

Кэл атаковал правой рукой, Эйдарис успел парировать и захватить левой и тут же атаковал второй, выбив клинок Кэла. Тот не успел опомниться, а лезвие сабли уже оказалось у его горла.

— Я победил, — спокойно сказал Эйдарис и опустил оружие. — Надевай перстень и иди работать.

Кольцо с крыльями дракона, знак должности андора, Воли императора, того, кто отвечает за всё военное направление. Тот, кто может повести за собой войска, кому подчиняется армия и стража. Правая рука императора, второй человек в империи — и в клане.

— Я не могу быть твоей Волей, — глухо сказал Кэл. — Только не с проклятием.

— Ты знаешь, я доверяю только тебе.

Кэл знал. Зато он себе не доверял: телу, которое могло подвести в любой момент, поглощенное проклятием. Может, любой из троих детей покойного императора мог схлопотать его, но получил-то Кэл, и ему придется учитывать это. Всю жизнь. Какой бы короткой она ни была.

Пусть проклятие не было смертельным, но кто знает, когда Эйдариса не окажется рядом, он ведь не обязан. Или просто его присутствие перестанет помогать. Кэл всегда об этом помнил. И старался взять от жизни всё: прямо сейчас.

Отец учил Кэла, что он должен защищать брата. Может, считал, что проклятие может проснуться в Эйдарисе, и что тогда делать будущему императору? Зависеть от младшего брата? Если это вообще будет помогать, тогда-то они не знали.

Оказалось, совсем наоборот. Кэл не стал верным защитником, усмиряющим проклятие. Это императору приходится сидеть с младшим братом, пока его тело корёжат изнуряющие судороги.