Мэй – Алхимия крови и слез (страница 30)
Она не была уверена, что всё это значит, но и не задумывалась. Когда-то она строила планы, потом просто пыталась выжить. Теперь же у нее был миг здесь и сейчас и неопределенное будущее, которое внезапно оказалось связано с империей.
Отправляясь из Мередара в Эльрион, Дея и подумать не могла, как всё обернется.
12
Фер Рин хотел загладить вину.
Он считал, что заслужил каждый удар кнутом, который получил в подземельях дворца. Он заслужил намного больше. К его удивлению, после физического наказания его вернули в комнаты Клинков. Император не говорил с ним лично, и это тоже было частью наказания. Но Фер всё еще оставался Клинком и последовал за армией.
Он хотел загладить вину. Быть полезным империи.
— Выполняй приказы, — коротко сказала Эли. — Помни о своей цели.
Его целью был Клан. Он отдал глаза взамен на магию и поклялся служить Клану. Чуть было не предал эту клятву — пусть он даже не думал о том, чтобы идти напрямую против императора, но то, что он хотел сделать, Фер Рин воспринимал предательством.
Он бы убил посла, как попросила Лисса. Сделал бы это ради нее. Но не был уверен, что этим ударом не убил бы самого себя. Потому что как потом жить, зная, что ты предал свой долг? Отступил от него?
Зато мысли о принцессе сразу будто отрезало, кнут отрезвил и теперь Фер Рин думал только о предстоящем деле и о том, что должен стать идеальным когтем дракона.
На рассвете жрецы Аншайи устроили ритуальное гадание. Под монотонную песню они взрезали горло ритуальной овце, которую привезли из ближайшего храма. Фер Рин стоял в первых рядах, чувствовал запах крови и короткую предсмертную агонию животного. Рассмотрев кишки, жрец возвестил, что сегодня удачный день, который сулит победу.
— Во имя предков, Аншайя благословляет дракона.
На земле шаги императора не были так слышны, как в залах дворца. И всё равно Фер Рин знал, что к нему подходит именно Эйдарис. От него исходила уверенность и ощущение власти, то самое, которое на самом деле нельзя воспитать или передать по наследству, оно может только… быть.
Фер Рин склонился перед императором, как и его сестра рядом.
— Отправляйтесь, — коротко приказал Эйдарис.
— Да, Великий дракон, — одновременно ответили Клинки.
Когда они выпрямились, Эйдарис еще не ушел, и Фер чувствовал, что тот смотрит на него.
— Маги проверили тебя и больше не чувствуют сомнений в твоей магии. Но если ты подведешь меня, Фер, или с моим братом что-то случится, я лично намотаю твои кишки на кулак и протащу на них через весь Мередар.
В его голосе слышалось рычание дракона, и Фер не сомневался, что это не простая угроза. Он коротко склонил голову, мысленно вознося молитву всем известным ему богам и предкам, чтобы не подвести. Никогда больше.
Когда-то Эйдарис был его другом. Теперь — императором. Фер оплошал перед ним. Перед кланом.
Император отошел, и Фер ощутил, что рядом с ним, на шаг позади, мередарская принцесса. Она ощущалась как прохладная свежая вода — или остужающий холод звезд. Ее присутствие так близко к императору удивляло… и в то же время Фер ощущал между ними связь. Что-то неуловимое, что легко могли распознать Клинки с их восприятием.
— Она оставалась в его шатре этой ночью, — сказала тихо Эли. — Поэтому он наконец-то выспался.
Ничего откровенного между ними не было, такую энергию Фер точно ощутил бы. Он хорошо представлял принцессу, ее спокойствие наверняка умиротворяло. И он прекрасно понимал, почему об этом говорит Эли: не ради сплетен, а потому что Клинки должны понимать такие вещи раньше самого императора. Чтобы в случае чего защитить тех, кто ему дорог.
Но сегодня им нужно помочь андору.
Если гадание проводилось открыто, за спиной Фер ощущал нетерпеливые ищущие взгляды солдат, то их отправка проходила в тайне. Когда солнце поднялось на высоту пары копий, Фер ощущал это, Клинки тенями покинули лагерь и отправились к путевому дворцу мередарского принца.
Их собственную магию, что текла по венам, усиливал ашмер. Им были пропитаны их кожаные одеяния и короткие ножи — большего оружия не требовалось. Он запутался даже в выбеленных волосах, пульсировал в краске линий на щеках и руках. Порошок из магического минерала, который мог удерживать чары, иначе те не смогли бы закрепиться, или тела попросту не выдержали бы.
Последние заклинания зачарователи выплетали перед уходом Клинков. Монотонные песни, от которых покалывали кончики пальцев, во тьме, которая искрила магией.
Последние мгновения в лагере они провели вдвоем. Фер завязал повязку на глазах Эли, ощущая, как чуть подрагивают его руки. Она спокойно затянула его, сказав напоследок:
— Для этого мы переродились, Фер. Ты и я. Мы больше не аристократы, которые думают о противоположном поле. Мы стали чем-то большим. Частью дракона и Клана. Когтями, которые должны разить без промаха. На благо всей империи.
Фер ощущал это. Теперь, когда в груди не теснились остатки чувств к женщине, которая побуждала его предать. Почти с восторгом Фер воспринимал то, что они должны сделать, но унял это ощущение: нужна ясная голова.
Они двинулись быстрее людей, ведомые чуткой магией. Скрываясь среди камней и находя незаметные выступы для рук и ног, укрытия в скалах. Хотя сейчас человеческому глазу было неимоверно сложно их заметить: напитанные чарами Клинки императора сливались с воздухом, оставались размытыми силуэтами на границе видимости.
Мередарскому принцу стоило уйти глубже в свои владения. Здесь же была граница. И имперская земля еще помогала детям Клана.
Фер Рин не видел путевого дворца, но ему и не нужно. Он ощущал холодный камень, чувствовал людей в нем. Лучше, куда лучше, чем мог бы зрением. Вместе с Эли они составляли отличную пару: общая кровь делала их ближе, чем когда бы то ни было могли быть любовники, они понимали друг друга, будто были единым существом.
Всегда считалось, что из кровных родственников выходят лучшие Клинки.
Они без труда нашли брешь и проникли внутрь — через неприметную дверь для слуг, через коридоры, по которым они скользили размытыми силуэтами. На их пути встречались люди, но они не успевали даже понять, что происходит, когда по их горлам проходились острые лезвия. Эли шептала слова, пряча тела. Фер разворачивал дремавшую на его теле магию, чтобы скрывать следы крови.
Им не нужны следы раньше времени.
В голове Фера бились слова, начинающие клановые ритуалы. Слова, с которых когда-то началась церемония, сделавшая его Клинком. Сейчас вместе с этими словами в его теле пульсировала магия.
Фер и Эли были когтями, утверждавшими эту силу.
Смертоносными и убийственными они прошли через весь путевой дворец, добравшись до комнаты, где держали Кэла. Они не могли почувствовать его со стороны, но, когда приблизились — о да. Во многом из-за того, что он тоже проходил свои ритуалы, принимая титул Воли императора, и они настраивали в том числе на Клинков. Отчасти из-за того, что в нем текла та же кровь, что в императоре, и Клинки могли чуять ее, будто псы, взявшие след.
Из кровных родственников выходили не только лучшие Клинки, но и лучшие пары головы и крыльев дракона.
Фер следил за окружающим пространством, распускал во все стороны лепестки восприятия, пока Эли осматривала Волю императора.
— Его чем-то опоили, — коротко сказала она. — Еле держится на ногах.
— Выведи его отсюда и подай сигнал.
— Да. По плану.
Они говорили больше для Кэла, и он что-то пробормотал. Сами Клинки могли понимать друг друга без слов. Энергия Кэла ощущалась сумбурной, спутанной, ее как будто разъедало что-то изнутри, но он был жив, и это главное.
Эли повела его тем же путем, которым они пришли, и Фер прикрывал их. Когда они добрались до выхода, Фер снял амулет, пропитанный ашмером и чарами, повесил его на шею Кэлу. Это поможет оставаться незамеченным рядом с Эли, передаст часть той магии, что сосредоточена в одежде самого Фера.
Эли уже спускала сгусток магии, который в тот же миг должен был показать в лагере условный сигнал: армия может наступать.
Эли и Кэл скрылись среди камней, часовых с этой стороны Клинки сняли еще когда шли.
Теперь Фер Рин стал куда заметнее, поэтому начал двигаться осторожнее. Его часть дела еще не закончена: он должен задержать до прихода императора мередарского владыку. Чтобы тому не пришло в голову сбежать от гнева дракона.
— Я пойду с тобой!
Эйдарис даже не посмотрел в ее сторону, цепляя к поясу ножны и кинжал.
— Нет.
Дея упрямо сжала губы. Она заплела косы плотно вокруг головы, чтобы волосы не мешали, только сзади они змеились по спине. И не намерена отсиживаться в лагере, когда речь шла о ее стране.
— Ты не можешь мне приказывать, — заявила она.
— Теперь ты часть империи.
— Я тебе клятву не приносила.
Эйдарис наконец-то обернулся, опасно сузив глаза. Сейчас он не казался таким разбитым, как накануне вечером, сейчас он не казался… человеком. Грозное острие опасной империи.
Только Дея была права. Она не приносила клятву верности империи и всё еще оставалась принцессой Мередара. Здесь, на границе, Эйдарис не мог ей приказывать.
— Хочешь посмотреть, как я казню твоего брата?
Дея дрогнула. Она понимала, что Дэнара вряд ли ждет просто выговор, а если он действительно захватил власть, убив отца… и всё-таки ей не хотелось думать о его смерти.