Мэй – Алхимия крови и слез (страница 21)

Магия Эйдариса вибрировала, отзываясь на такое количество ашмера рядом. Так что в начале переговоров Эйдарис украдкой покосился на Кэла. Андор, Воля императора сидел по правую руку, и Эйдарис невольно опасался, что ашмер как-то повлияет на него, спровоцирует очередной приступ.

Лицо Кэла оставалось бесстрастным, а сам Эйдарис мысленно упрекнул сам себя. Если так думать, проще и правда лишить брата титула и запереть в его комнате — а лучше заколоть собственным кинжалом, примерно то же самое.

Дальше Эйдарис не отрывал взгляда от посла. Голова дракона, владыка огромной империи и клана, что впивается когтями в землю и людей на много полетов стрел вокруг. Неподвижный Клинок Эли Рин с повязкой на глазах застыла позади кресла Эйдариса как символ смертоносности и охрана. У послов не было их воронов.

Главные дела всё равно решались словами. Над столом с картой, где оттенками палевого и медными вставками расцветала империя.

— Мы не хотим ни войны, ни мира. Неверно воспринимать мир только так.

— Неужели? — Эйдарис позволил себе приподнять бровь. — И какой же третий путь вы предлагаете?

— Союз.

— Я бы сказал, это тоже мир.

— Мир скрепляют на бумаге и разрушают еще легче, чем росчерк пера. Я предлагаю союз. Брачный союз.

— Чем он надежнее?

— Потому что будет заключен между принцем и принцессой крови. Мы высоко ценим женщин и детей. Ваша сестра не будет ни в чем знать отказа.

Такого Эйдарис не ожидал. Министры вокруг зашевелились, кто-то из них кашлянул, но император даже бровью не повел, хотя внутри него зрело удивление. Он никак не ожидал, что халагардцы приедут просить руку Лиссы.

Он усмехнулся:

— С какой стати принцесса Эльрионской империи должна выходить замуж за одного из принцев Халагарда?

— Потому что наши законы таковы, что наследником становится тот, у кого есть жена и дети. Также по нашим законам дочь принцессы Лиссаны будет считаться дочерью принца Халагарда. Ваша сестра однажды станет королевой моей земли. Ее дочь унаследует титул.

Об этих законах Эйдарис слышал, но мало. Действительно, в Халагарде очень ценили и уважали женщин, их статус был даже выше мужского — правда, ни одной женщины с посольством не прибыло.

— Я понимаю, вам надо проверить то, что я говорю. И подумать, — Астхар склонил голову. — Мы подождем, если позволите воспользоваться вашим гостеприимством.

— Да. Я проверю, говорите ли вы правду. И посоветуюсь с сестрой. Полагаю, в качестве мужа вы предлагаете себя?

— Я отвечаю за себя, да. И буду рад, если представится возможность поговорить в менее официальной обстановке.

Астхар вскинул свои необычные синие глаза, и Эйдарис понял, что тот хочет сказать: он хотел беседу без свидетелей, не привлекая лишнего внимания. Что ж, как только Эйдарис будет готов к подобным разговорам.

— Я услышал ваше предложение, — церемониально произнес он. — На этом закончим. Мой замок в вашем распоряжении как гостей.

Астхар поднялся, приложил правую руку к сердцу и коротко уважительно поклонился. Не более того, как предписывали правила, но и не пренебрегая. Уже выходя, он остановился рядом с Эйдарисом и негромко произнес, хотя и не скрывая от окружающих:

— Я слышал, в Мараане неспокойно. Они могут потребовать что-то от принцессы, которая была женой их принца. От его дочери. В Халагарде их никто не тронет.

Астхар выскользнул раньше, чем Эйдарис успел что-либо ответить — явно на то и был расчет. Министры тут же заголосили, но император выгнал всех с коротким:

— Обсудим на совете.

Вообще-то повесткой дня должен был стать Мередар, но послы сумели удивить. Когда в Янтарном зале остались только Эйдарис и Кэл, император уже не сдерживался и с недоумением покачал головой:

— Он считает, мы не можем защитить Лиссу? Или всерьез думает, что неясный брачный союз — это предел наших мечтаний?

Эйдарис обернулся, удивляясь, что это молчит обычно эмоциональный Кэл. Тот так и сидел на своем месте, потирая лицо ладонями.

— Кэл? Это проклятие?

— Нет, — Кэл отмахнулся и откинулся на стуле. Он выглядел скорее уставшим и раздраженным. — Нет, всё в порядке. Я не в форме из-за вчерашнего приступа. И ты знаешь, что ни дестана не понимаю в этих высоких разговорах. Зато знаю, что воевать и с Мередаром и с Халагардом мы не сможем.

— Ты что-то знаешь о Мередаре?

— Не больше тебя. Но если Дэнар способен убить отца и кинуть сестру, он способен на любую пакость. Не забывай, он руководил войсками от лица отца в тех горах, когда гонял нас, а мы не могли завоевать этот гребаный Мередар. Он знает наши силы. Знает, что мы не полезем сейчас.

Эйдарис всё прекрасно понимал. Короткое совещание по поводу Мередара он провел еще утром, но пока справедливо решили, что это не главная проблема. К тому же, Эйдарис не говорил министрам об угрозах, но для себя решил в тот же момент, когда прочитал письмо: провались этот Мередар, пусть остается независимым, но рисковать братом Эйдарис не будет. И без того не настолько много возможностей, чтобы избавиться от проклятия — или времени.

Но Кэла он знал слишком хорошо. Тот не просто так был Волей императора. Он не любил политику, но куда лучше понимал в военном деле и в действиях. Он полагал, Дэнар в Мередаре может не сидеть тихо, а что-то предпринять.

— Он тебя волнует, — сказал Эйдарис.

— Я уяснил, если что-то плохое может случиться, скорее всего, оно и произойдет. Не стоит рассчитывать на иное.

Его голос прозвучал слишком тускло, и это обеспокоило уже Эйдариса. Кэл тряхнул головой, подскочил с места.

— Так, ладно. Я расскажу Лиссе о предложении, ей точно следует знать. Без ее согласия вообще ничего не будет. А тебя ждет твоя барышня.

— Мы будем снимать магию брата Деи.

— Да-да, и я о том же.

Дее сказали ждать, поэтому она не шевельнулась.

Замерла на жестком стуле перед пустым столом, в обычной комнате, которая не сильно отличалась от ее покоев. Только здесь всё пропитывали чары. Дея с трудом могла их распознать, кажется, они оберегали от пожаров и сдерживали магию внутри.

Дея старалась думать об этом. О магии, о том, как ее попросили одеться в простое темное платье, которое принесли слуги. Как она впервые со дня прибытия в замок не заплетала кос, а распустила волосы, потому что так ее попросили.

Это было странно, волнительно и отчасти раздражало — ее не спрашивали, просто говорили, что делать. Пусть она сама еще раньше согласилась, что темное благословение стоит снять.

Всё это не так угнетало, как то, что сделал брат. Он не прислал отдельного письма. Только короткое послание от сестры, которое принес Вестник. Лив поясняла, что отец умер из-за несчастного случая за ужином, но не писала, каким именно. Дея хорошо знала сестру, поэтому видела, как старательно Лив писала фразы, но между ними ощущалась растерянность.

Дея могла поверить, что это не было несчастным случаем. Теперь она могла поверить во что угодно, потому что Дэнар взошел на престол, угрожал империи и оставил ее здесь.

Крепко сжав руки на коленях, Дея зажмурилась, смаргивая подошедшие слезы. Только не плакать! Пусть теперь за ее спиной не ощущалось родного Мередара, пусть теперь она предоставлена сама себе, но она-то у себя осталась. И этого точно никто никогда не отнимет. Пусть она не имеет представления, что делать дальше, она всё еще принцесса Мередара.

Поэтому, когда дверь распахнулась, Дея вскинула голову и сжала губы. Гордая принцесса.

Слуги торопливо поклонились, начали суетливо зажигать фонарики в сгущающемся полумраке: окно в комнате было единственным и узким, а снаружи зарядил дождь, так что света не хватало. Когда они начали раскладывать на столе инструменты, Дея невольно дрогнула. Посмотрев, она почти ожидала увидеть странные инструменты, больше пригодные для пыток, но к своему удивлению, заметила только палочки разной толщины на тряпице. Правда, зачарованы они были мощно и явно на ашмере.

Магом оказался невысокий старичок в темной одежде. Его седые волосы топорщились на макушке, но вот узловатые пальцы казались тонкими и быстрыми, когда прошлись по палочкам на столе. Правда, ни одну из них он не взял и отошел в сторону, как будто чего-то ожидал.

— Можем начинать? — вопросительно уточнила Дея.

— Ждем Его сиятельство.

Дея похолодела, она никак не ожидала, что император будет лично присутствовать. Она не успела понять, что именно думает по этому поводу, когда вошел сам Эйдарис. Коротко кивнул и уселся в кресло недалеко от стола, подперев голову кулаком. Он казался задумчивым, как будто его мысли очень далеки от этой комнаты. Будто он усилием воли заставляет себя вернуться в здесь и сейчас.

На его темном мундире не было ни единого знака отличия, хотя все и так знали, кто он такой. Видимо, просто так в замке Эйдарис никаких брошей, плащей и прочего не носил. Только на пальце блеснул императорский перстень. Теплый свет фонариков будто омывал Эйдариса, освещал половину его фигуры — но другая терялась в тени.

Он снова кивнул на вопросительный взгляд мага, и тот повернулся к столу. Взял самую тонкую палочку, неровную, будто сделанную из коры старого дерева. Он даже не касался Деи, просто водил палочкой в воздухе и бормотал какие-то формулы. Дея сжалась, ожидая, что сейчас будет больно — но ничего такого. Ощущалось легкое покалывание да то, что магия определенно пришла в движение, ничего больше.