Мэтью Стовер – Закон Кейна, или Акт искупления (часть 2) (страница 98)
Кейн пожимает плечами. - Мою отставку.
- Прости?
- Я продал душу Пиришанте.
- Свою душу?
- Или что там есть. Слушай, Сила Пиришанте была Связана, чтобы держать крышку над богами человечества. Вот единственная причина ее бытия. Но она не справлялась - мы находили способы трахать этот мир - так что она решила, что было бы лучше найти кого-то, кто не побоится встать на дыбы и схватить бога за яйца.
- Метафорически.
- Думаешь? Спроси Ма'элКота.
Дункан щурится. - И в обмен на вечную героиню...
- Она получает монстра в соседнем квартале.
- Единственная причина, по которой Аттикус имеет роскошь быть цивилизованным, - бормочет Дункан, - монстр, что охраняет его тылы.
- Похоже, ты цитируешь кого-то шибко умного.
- Ты меня пугаешь, Кейн.
- Так и должно. - Он глядит на всех. - Я должен пугать каждого из вас.
- Кроме меня, - вставляет лошадиная ведьма.
- Кроме тебя. Всех, кроме тебя.
- Мне нравится. Я делаюсь чем-то особенным.
- За минуту до того, как быть убитым, Пуртин Хлейлок сказал мне: "Страх Божий есть начало мудрости". Думаю, он ошибался. Думаю, чем сильнее мы страшимся Бога, тем ужаснее Он становится. Бойся Его гнева, и Он начнет швырять молнии и устраивать землетрясения. Бойся Его кары, и он устроит тебе вечное осуждение. Люди должны узнать, что им не следует бояться. Это Бог должен бояться.
Лошадиная ведьма дружески улыбается. - Для Бога страх пред Кейном есть начало мудрости.
Кейн посылает ей яростную ухмылку. - Пусть кто-нибудь запишет.
Дункан хмурится, глядя на нее. - Кейн тебя не страшит?
- Конечно, страшит. Кейн - монстр, которого другие монстры видят в кошмарах.
- Но тогда...
- Мы не используем его имя, - говорит она. - Назови монстра по имени, и он вспомнит, где ты спишь.
- Именно, - вмешивается Кейн. - Когда всякий мудак понимает, что нужно проверить толчок и заглянуть под кровать, прежде чем гасить свет - множество потенциальных проблем решается само собой.
- Последствия.
- Поверь.
- А Привратник...
- Сможет выбросить Кейна из любого дила. Как Ангвассу. Где угодно и когда угодно, если решит, что кому-то нужна помощь.
- Ты даешь Привратнику изрядный объем опасной власти.
- Потому и выбрал того, кому доверяю.
- И кто это... - Дункан говорит и понимает, что все смотрят на него. - О нет... да ладно, ты ведь не станешь...
- Миру нужен ты, Дункан. Ты нужен мне.
- Но я последний из людей, желающих...
- Знаю. "Доверить власть можно лишь тому, кто власти не желает". Постой, кто это сказал?
- Но ты... ты не можешь просить...
- Ты был здесь. Ты видел. Ты познал, что нужда велика. Иисусе Христе, Дункан, кому бы доверился
- Ну... ну, я...
- Я позволю называть себя Хэри.
- Что? Правда? - Он хмурился, недолго. - А ты будешь звать меня папой?
Кейн улыбается. - Уже торгуемся?
- Просто... не знаю. Так много всего, что во мне следовало бы изменить. Что я должен бы изменить.
- Я уже говорил, что нам не
- Не бойся, - произносит лошадиная ведьма столь тихо, что он едва ли слышит ее. - Будь самим собой.
- Что, если, - произносит Кейн медленно, почти торжественно, - самое дурное совершил уже не ты?
- Что?
- Что, если. Ты ведь не помнишь, как забил маму до смерти?
- Я помню много других побоев.
- И я. Но что, если. Что, если это был не ты?
- Что это значит?
- Что, если ее задушили в переулке? Ее задавил автомобиль какого-нибудь бизнесмена? - Он садится на корточки рядом. - Что, если она не умерла?
Дункан не может дышать. - Ты... - каркает он. - Что ты сказал?
- Старикан в той клинике, тот, что был похож на меня. Что он там делал? Что было в костыле, который он принес?
- Ну... не знаю...
- Подумай. Что, если кто-то Исцелил ее в тот полдень? Забрал с собой? - Он понижает голос, шепча: - Что, если она сидит в той юрте, ожидая, решишься ли ты испытать шанс?
- Она? - Слова вылезают из пересохшего горла так тяжело, что он ощущает вкус крови. - Она там?
- Возможно.
- Возможно?!
- Единственный способ узнать - сказать "да".
- Да.
- Вот именно. Просто "да". Короткое слово.
- Нет, ты не понял. Это было да. Да.
Кейн встает. - Ну, всё хорошо. Иди и посмотри.
Меч пропал. Дункан свободен. Нет даже дырки в серапе. Он озирается, полуоглушенный и недоумевающий.
Кейн пожимает плечами: - Я же сказал: метафора.
- Ты был Мечом.