Мэтью Стовер – Закон Кейна, или Акт искупления (часть 2) (страница 63)

- Да уж. В моих родных краях это значит, что мне дадут самое дерьмовое пойло.

- А. Извините за недопонимание. - Золотая монета мерцает, вновь оказываясь на стойке. - Позвольте выразить сожаления, купив вам бренди за счет заведения, сир.

- Эй, не трудись. Я лишь хотел оставить хорошие чаевые. - Отличные чаевые. Труженик в Анхане заработает два ройяла в месяц, если найдет удачное место. Но лицо бармена снова застывает. Опять я его оскорбил!

Здесь нашу двухнедельную ставку явно не сочтут высокой.

Я кладу еще один ройял. Он смотрит более дружески. Кладу третий на второй. - И "струй". Ферментированный. Шесть месяцев. Лучше двенадцать.

- Дымить или жевать, сир?

- Дымить. Честно говоря... - Я добавляю монету. - Слышал, ваша домашняя смесь стоит оценки. Ваш листодел заслужил репутацию.

- У господина хорошие источники. - Он оттаивает. - Имею честь служить в сей позиции леди Кайрендал, сир. Смею заверить, наша домашняя смесь истинно тонка, и запрещать не за что было.

Листодел. На второй взгляд, его черный шелковый галстук-удавка не может скрыть синюшную линию, намекая, что недавно кто-то воспринял название "удавка" весьма буквально. Ну и ладно. Так лучше.

Впрочем, я не желал бы портить сцену клубами дыма. От "струя" голова болит.

- Скажу тебе так. - В столбике уже четыре монеты. - Ублажи меня, и я приведу целую рать неподкупных свидетелей в вашу защиту.

- Всегда радуюсь, если мои труды заслуживают достойную хвалу, сир. Прошу без колебаний призывать меня, услужу господину всем, чем только смогу.

- Ага, угу, есть одна штука. - Я клонюсь к нему. - Искал, э... постельный талант уже довольно давно, но нигде не увидел искомого.

- О? Редкий господин находит недостаток постельных талантов в нашем персонале, сир.

- Угу, ага, как скажешь. Все очень милые. Даже та ваша сучка умеет воспламенить в койке, чего о других гриллихах на скажешь. Но я имел в виду, э... что-то совсем особое.

"Совсем особое" поднимает брови бармена еще на миллиметр. - Здесь, в "Экзотической Любви", мы потакаем самым необычайным вкусам, сир. Рады приспособиться к запросам разборчивого клиента, исполнив любые... причуды. В деталях.

Я приглушаю голос, чтобы оправдать близость к нему. - Ищу кого-то умудренного. Культурного. Наделенного особенными умениями. И вкусами.

- Насколько особенными?

- Ну, это не сложно. Кого-то, кто привык к жесткому. Всем видам. Кому жесткач нравится. И кто не побоится, гм, постоянных отношений.

Ах... - Лицо его чуть твердеет. Заинтересовался.

Представьте себе.

- И опытного. Я сказал, опытного. Постоянно в игре; хочу того, кто знает ее сверху донизу и навыворот.

- Насколько опытного?

- Десятилетия. Лучше столетия.

- Ммм... - Глаза цвета стали оценивают меня в деталях, внимательно, вдумчиво, считая шрамы, вычисляя объем мышц и толщину костей под серой саржей походной одежды, ища признаков выпуклости в области живота, отвислой кожи на щеках, мозолей на пальцах - и увиденное заставляет интерес просачиваться, пусть намеком, сквозь профессиональную маску. - Мы можем удовлетворить ваш запрос, сир. Но существует дресс-код.

- Моя одежка? Да сожги ее.

- Ах, нет, извините, сир. Вопрос не столько в наряде, сколько в снаряжении. - Пальцы мелькают в незаметном жесте, и каждое лезвие в ножнах по моему телу посылает слабый ток. Вовсе не противный. Лишь чтобы я понял: ему известно положение каждого острого предмета. - Для развлечений, о которых мы говорим, разрешено лишь снаряжение нашего дома. Уверен, господин ваших утонченных вкусов поймет, почему.

- Подозреваю, могу положиться на ваш опыт в использовании снаряжения.

Уголки рта дергаются. Подавляет улыбку - или гримасу? Или сразу. Плевать.

Шлюхе платят не за то, чтобы ей нравилось.

- Итак... - Я опираюсь о стойку локтями, еще на пядь ближе к нему. - Если господин имеет в виду нечто особенное... и если господин готов разделить лучшую смесь вашего дома с избранной персоной... персоной изысканных вкусов, способной оценить качество...

Уголки рта снова дергаются в порочной улыбочке. - Поистине это можно устроить... но вначале наш господин, наверняка, пожелает принять ванну...

- Готова ли избранная персона почесать господину спинку?

Порочная улыбочка расползается, чуть раздвигая губы. - Со всем почтением.

Я подхватываю столбик золотых и бренчу в кулаке, словно хочу бросить кости. - Есть кому закрыть бар?

- Оставьте заботы нам, сир. Это наша работа.

- Точно, точно. Увидимся вскоре. - Я протягиваю полную золота руку. - Благодарю.

Он рефлекторно подставляет ладонь и я бросаю золото, и пока он ловит, заботясь прежде всего о том, чтобы не поцарапать или свезти ногти, или иным способом опорочить совершенство образа, тяну за запястье к себе, через стойку. У него нет времени моргнуть один раз, прежде чем левая плющит ему нос между стартосферических скул.

Похоже, ему трудно открыть глаза, но вместо вопля тревоги он говорит "мугаахрк", пока я тянусь и хватаю одно из чудных крыльев, выворачивая с такой силой, что можно содрать скальп. Так и есть. Вполне достаточно, и вся нелепица слетает с головы, чисто выбритой, лишь несколько старых тонких пересекающихся шрамов, как будто от струн пианино.

Парик. Разумеется парик, тупой мозгляк. Иначе ему пришлось бы восстанавливать хренову штуку после каждого перепиха. И тут дает о себе знать тяжесть, я понимаю, что это не парик, а сокровище, ведь я держу не окрашенные под платину волосы - это честная платина. В виде волос.

Ха. Полагаю, ройял тут и правда ценится ниже дерьма.

За ту пару секунд, что я кручу венок дурацких мыслей и браню себя, он очнулся от шока - черт здоровее чем кажется и чтоб меня, я это знал - издает бого-оглушительный вой банши, дерущий уши не хуже штурмовых сирен соцполиции. Звук заставляет меня отпрянуть и сжаться, чего он и хотел; но это не повод отпустить его запястье, и я не отпускаю, и тут же понимаю, что вой банши вырвался не из его рта.

Понимаю оттого, что его рот сомкнулся на моем правом запястье и хреновы клыки куда острее чем казалось а казалось острее некуда и вопль длится хотя он вгрызся в локтевую кость и я мог бы сломать ему шею как карандаш но это реально дурная идея, и приходится цеплять челюсть двумя пальцами, заставляя открыться шире и мне самое время выбираться из дерьма. Вспоминаю, что Кайрендал любит доверять охрану ограм. В кольчугах.

Но как же взять его волос? Снять штаны?

Есть ли у эльфов лобковые волосы?

Пока я пытаюсь решить загадку, он бросается на меня через стойку, словно драный горный лев, одни клыки и когти, и я отступаю в оборону, вовремя перехватив весьма умелый удар пяткой, впрочем, я все равно чувствую удар и левая рука немеет до кости и течет кровь, причем не чужая.

О, восхитительно. У него стилеты в каблуках.

Без шуток.

И рычит он, как горный лев. - Ни один долбаный дикарь, мразь, не наложит на меня грязную лапу. Прежде заплати!

Скорее не горный лев, а реально, реально злобная шлюха.

Он прыгает, наседая. Удары пятками и голыми руками - черт, эти ногти как кинжалы - он словно молния в треклятой бутылке, в которую я втиснул свою тупую задницу. Он быстрее меня. Быстрее даже Берна. Взбодренный лакриматисом, он походит на мясорубку, что ни выпад, новая кровь. Единственная причина, почему я еще не умер - я вдвое его больше, а скорость лишь на одно очко ценнее силы. И я опытен и умею держать в стороне главные артерии. Я отступаю, прикрываясь, держа клинки подальше от шеи, от сердца и живота.

Угу, окей, нужно было сообразить, что трехсотлетний, привычный к жесткачу проститут может носить с собой много чего остренького. И да, сын благородного дома, точно, десятки лет обучения боевым искусствам, а я не планировал устраивать эдакую публичную разборку и не хочу его убивать. Он, конечно, не имеет таких ограничений.

Самое время выкатить привычный трюк: "Прочь, мудак. Я Кейн!", но никто в городе не слышал мое имя много лет.

Вот тебе, умник, за импровизацию.

У меня около десяти секунд до подхода охранников, что вполне хорошо: не управлюсь сам, пусть спасут мне жизнь. Отхожу влево в узкий угол, задница касается одного из стульев бара, ведь первое правило - единственное правило - победы над превосходящим соперником гласит: "Никогда не бейся с бойцом. Не борись с борцом. Не перестреливайся со стрелком".

Иными словами, столетия рыцарского обучения могут не помочь вам, если в рожу летит барный стул.

Стоит поэкспериментировать.

Кручусь в сторону, хватаю стул и продолжаю разворот, стул свистит прямиком по пути к чертовски острым зубам, колени его подгибаются, позволяя ему проскользнуть ниже - мать его, какой быстрый - я использую момент вращения для удара по коленям, а он подпрыгивает над стулом и ухитряется ударить пяткой мне в правый глаз но, знаете, мне плевать, какой ты быстрый - нельзя увернуться в полете, так что пинающая нога чиркает ножку стула и я посылаю костлявую эльфийскую задницу в дальнейший полет через весь бар. Он приземляется перекатом, но пока вскакивает, я уже наседаю, стул словно щит, четыре ножки вперед, ибо еще одна штука, к которой вряд ли готовит вас рыцарское обучение, это удар четырьмя палками сразу.

Он падает и выбрасывает пятку, так низко, что проскальзывает под стулом, но я попросту падаю сверху. Стул между нами. Перекладина ломает ему нос, ножка входит в плечо, другая прямо у сердца и глаза лезут на лоб и святая срань как хочется полежать сверху, успокоив дыхание, но сквозь дверь я чувствую близящийся грохот сапог больше и тяжелее, чем может носить любой человек.