Мэтью Стовер – Закон Кейна, или Акт искупления (часть 2) (страница 49)

Я знаю, потому что могу их ощутить.

Масло... Они отныне во мне...

И мне следовало бы уже подготовить спич, но я не готов, ведь, знаете, я так же глуп, как они. Знаете, я до сих пор верил, что дело свернет на иной путь. Или надеялся - еще хуже, ведь кому знать дерьмовый расклад лучше меня?

Надежда - для неудачников.

Знаете, похоже, они забыли. Прошло несколько лет, и они подумали, что я уже не тот. Адское пекло: они правы. Я уже не тот.

Однако забавно: похоже, никто не потрудился сесть и реально подумать. Ни один не сел, спрашивая себя: "Если он уже не тот... то каков он сейчас?"

Незаданный вопрос - чертовски опасная штука. Если не задали один вопрос, не задали и следующий. Настоящий.

Никто не потрудился спросить: "Что, если он теперешний - хуже того, прежнего?"

Ливень необычайного:

Добро и зло

"Когда кто-то начинает толковать о добре и зле, крепче держи кошелек".

Ведьмин табун по весне двинулся на север; когда весна закончилась летом, одичавшие лошади бродили по средним высотам восточных склонов Божьих Зубов, в поясе высоких кустарников выше леса, но ниже уровня снега. Дни тянулись, отсчитав месяц; табун постепенно начинал беспокоиться. Лошади стали раздражительными. Нервными. Поединки жеребцов окрасились кровью, иногда бой шел до смерти. Сражались и соперничавшие кобылицы. Три подростка и взрослый конь упали за край обрыва, когда общая стычка после внезапной грозы стала буйством. Один жеребенок не умер сразу и ржал от боли, заглушая бурю. Яростные ветры и зигзаги поражающих землю молний замедлили схождение лошадиной ведьмы. Даже ведьма не могла слететь по крутому склону слепым черным селем. Сотни лошадей кричали, когда лошадиная ведьма смогла добраться до раненого жеребенка и успокоить его, и послать туда, где не помнят боли.

Ведьмин табун начал терять цельность, разделяясь на малые группы, пугливо избегавшие других. Сама лошадиная ведьма стала резкой; и так не лучший характер портился с каждым днем. Однажды ночью Орбек вернулся на стоянку с вяленым мясом, бобами и кукурузой, которые оставили ей поселяне - и увидел, как она вдруг влепила затрещину горшку на огне, разбрызгав кипяток в темноту, и услышал рычание, сопровождавшееся грязной бранью, от которой покраснел бы даже его брат - хуманс.

- Эй.

Она сидела спиной к нему, черный силуэт на фоне огня. - Мне жаль, что ты это видел.

- Нет проблем.

- Я несчастна.

- Не сюрприз. Я же толкусь рядом все время, да?

- Я зла на него.

- С каждым бывает, - отозвался Орбек. - Он такой.

- Да на хрен какой.

- Еще воды?

- Беспокоюсь за него.

- Я тоже.

- Но я не должна беспокоиться. Никогда не беспокоюсь.

- Должна-не-должна, да ладно. - Орбек пожал плечами. - Не обижайся, ведь мне он спасает жизнь пару раз в месяц и я люблю приемного брата и так далее. Но ты катишь чертовски большую телегу на парня, с которым виделась один день месяц тому назад.

- Прежде я не беспокоилась. Даже не помнила, на что это похоже. И мне не нравится. Я поступаю не так.

- Так друзья поступают ради друзей.

- От друзей - хумансов одна беда.

- Только сейчас догадалась?

Она не ответила. Холод шептал, спускаясь со снежных шапок. Вечнозеленые ветки трещали в костре, плевались искрами.

- Я пойду принесу воды, эй? Проголодался.

Ее силуэт наконец пошевелился, голова опустилась. Через миг она сказала: - Спасибо тебе.

- Друзья ради друзей, а?

- Друзья ради друзей.

В начале лета ночь способна спускаться на Божьи Зубы с ошеломительной скоростью. Небо из голубого становится индиговым с примесью звездной пыли, а тени гор кажутся еще темнее, чем сам ночной мрак. Как раз в такой момент Джонатан Кулак вышел с опушки, прищурился, озирая разбредшийся табун, поддернул на плече пухлые переметные сумы и полез вверх.

Двигался он осторожно, часто останавливался, сберегая дыхание. Шел быстрее там, где было можно, и легкая хромота исчезала через несколько минут, возвращаясь даже после краткого отдыха. Он был в новой одежде: выделанная кожа и плотная парча. Сапоги еще блестели ваксой, хотя носки и пятки успели облупиться. Волосы отросли едва заметно, скальп блестел загаром, а над левым ухом выделялось темное пятно плохо залеченного ожога.

Он поднимался тихо, но лошади замечали его или вынюхивали, и отходили с пути. Постепенно стук боязливых копыт затих, хотя одна лошадь брела всё ближе, пробираясь между россыпями валунов.

Он встал и принялся поджидать ее. Луна была в первой четверти, бросая слишком мало света, он едва смог опознать силуэт массивного всадника. - Отодрать меня снизу доверху. Как она пустила на спину тебя?

- Он лучше меня проходит по камням. А я устал ждать тебя.

- Огриллоны жрут коней.

- Люди тоже.

Он озирался. Ее не было. В груди стало тяжело, в рту появился вкус пепла и уксуса.

- Не придет, - сказал Орбек. - Она зла на тебя.

Он нахмурился. Тяжесть в груди пропадала. - Полагаю, это хорошие новости, - бросил он. - Думала обо мне, ха?

- Даже не представляешь.

Он понял, что это новость не особо хорошая. - Всё тихо?

- Как когда.

Он кивнул. - Слушай, за мной идет человек. Видишь?

Орбек чуть повел глазами. Луна первой четверти для него была не темнее дождливого дня. В тысяче ярдов внизу ловкий человек перебегал из тени в тень, поднимаясь медленно, но упорно, тем же курсом, что шел Джонатан Кулак. - Ага.

- Как вооружен?

- Арбалет. Большой.

- А насчет ружья?

- Он видит нас. Достаточно хорошо, чтобы понять: я тоже его вижу. - Орбек вздохнул. - И он знает насчет ружья.

- Как понял?

- Из тени в тень. Прячется. Смотрит, прежде чем выйти.

- Ты умный ублюдок, знаешь?

- Ага, можбыть. - Верхняя губа Орбека поползла, являя улыбку, которую даже скромные человеческие глаза Джонатана Кулака различили в лунном свете. - И еще он бережет правую руку.

- О, ради всего дрянного. - Месяц обманов и убийств, тяжелый путь назад со всем своим за плечами. - Что я за гребаный идиот. Ладно. Полагаю, надо голосовать за исключение. Что скажешь?

- И спрашивать не нужно. - Ухмылка Орбека поползла во все стороны. - Давно не убивал, а?

- Тоже верно. Только не теряй его. В меня стреляли уже достаточно.

Орбек пошевелился на конской спине - вполне естественное движение усталого всадника, только теперь он смотрел на гостя внизу. - Как поживает граф и как идет войнушка?

- Давай опустим детали. - Он пытался разгладить узлы на шее, но ниже головы не было шеи - одни узлы. Дерьмо, он точно устал. Точно постарел для всего этого. Он спустил суму с плеча и сунул Орбеку. - В-основном провиант, но есть и тысяча ройялов.

Огриллон с сомнением взвесил мешок. - Чудно.

- Пятеро воинов на боевых скакунах сопровождали меня сюда, при расставании выразили вечную благодарность нового графа за помощь в наши нелегкие времена, обещали неиссякаемую преданность каждого жителя графства. А также напомнили, что по возможном возвращении меня спустят в колодец вниз головой. - Он утомленно вздохнул. - Или спустят голову отдельно от тела, не помню точно.

- Дела как обычно, а?