Мэтью Стовер – Изменник (страница 9)
Она вытянула руку, как дроид-официант в модном ресторане, приглашающий за столик, и указала на большой водоем неподалеку от подножия холма, на котором они стояли до этого. Посреди водоема возвышался остров, состоящий из солидного нагромождения тонкостенных восковых блоков, похожих на запечатанные соты-инкубаторы кореллианских винных пчел — только каждая из этих сот могла бы вместить в себя «Тысячелетнего Сокола».
Водоем был оцеплен йуужань-вонгскими воинами, которые стояли спиной к острову, с оружием, готовые отразить любое неожиданное нападение. Еще одна цепь воинов выстроилась в прибрежной полосе самого острова. Десятки, если не сотни формовщиков сновали между блоками с узелками, инструментами и мешочками с жидкостью в руках. Время от времени кто-нибудь из формовщиков использовал инструменты, чтобы открыть разъем в каком-нибудь из блоков и просунуть туда узелок либо мешочек с жидкостью. После этого разъем снова запечатывался. Джейсен понял, что сравнение с сотами винных пчел, пришедшее ему на ум, неожиданно оказалось уместным.
В этих огромных шестиугольных блоках должны были находиться какие-то живые существа — очень огромные; возможно — куколки каких-то невообразимых гигантов…
— Что там? — выдохнул он.
— На самом деле вопрос не столько в том, что там такое, сколько в том, чем станет тот единственный, который доживет до зрелости.
Вот она опять улыбнулась, и ее гребень расцвел ярко-оранжевым.
— Как и всем сложноорганизованным существам, живому миру йуужань-вонгов требуется мозг.
Существа назывались дуриамы.
Родственные йаммоскам, дуриамы были такими же особенными, как и гигантские военные координаторы, но выращивались для исполнения других, более сложных задач. Дуриамы были больше, крепче и значительно мощнее — они были способны объединять на расстоянии гораздо большее количество разрозненных элементов, чем любой, даже самый крупный йаммоск. На дуриамы возлагалась задача управлять действиями вонг-формовочных органомашин. Дуриам считался не подчиненным, а партнером: предельно разумный, предельно компетентный, он был способен принимать самостоятельные решения, основываясь на постоянно обновляющихся данных, поступающих от охватывающей целую планету сети телепатически связанных существ. Дуриам мог безупречно провести преобразование планеты, с надежностью, которой лишены хаотически развивающиеся естественные экологические системы.
Когда Вержер закончила свой рассказ о дуриамах, Джейсен медленно произнес:
— Эти группы рабов — ты говоришь, что ими управляют мысленно?
Вержер кивнула.
— Ты, наверно заметил, что из всех мест здесь охраняется только улей дуриамов. Да и то только затем, чтобы не дать дуриамам поубивать друг друга руками своих рабов.
— Поубивать?
— О, да. Склонности могут быть природными, но навыки нужно постигать. По большей части дуриамы занимаются здесь тем, что учатся играть — почти как пилоты, которые учатся летать на тренажере. Здесь они оттачивают свои навыки мысленного управления и объединения многих несоотносимых жизненных форм, чтобы впоследствии один из них стал планетным мозгом.
— Всего один… — повторил Джейсен.
— Всего один. У этих детей серьезные игры. Они смертельные. Маленькие дуриамы уже знают главную истину этого мира: если ты не выиграешь, ты умрешь.
— Это так… — кулаки Джейсена сжались в беспомощном волнении. — …Так ужасно.
— Это честно.
Вержер улыбнулась ему дружелюбно и весело, совершенно не тронутая бедствиями, творящимися вокруг.
— Жизнь — это борьба, Джейсен Соло. Так было всегда: нескончаемая яростная битва, с окровавленными зубами и когтями… В этом, возможно, заключается величайшая сила йуужань-вонгов; наши хозяева — в отличие от джедаев, от всей Новой Республики — никогда не обманывают себя. Они никогда не тратят силы впустую, притворяясь, что жизнь устроена по-иному.
— Ты все говоришь «наши хозяева», — у Джейсена побелели костяшки пальцев. — Это твои хозяева. Все это — это извращение — не имеет ко мне никакого отношения.
— Думаю, ты будешь весьма удивлен, когда обнаружишь, как глубоко ты заблуждаешься.
— Нет, — сказал Джейсен, на этот раз твердо. — Нет. Единственный, кому я подчиняюсь — это мастер Скайуокер. Я служу только Силе. Йуужань-вонги могут убить меня, но они не могут заставить меня повиноваться.
— Бедный маленький Соло, — по рукам Вержер снова прокатилась волна — она пожала плечами. — Тебе хоть когда-нибудь бывает стыдно за такие грубые ошибки и упрямство?
Джейсен отвел взгляд.
— Ты впустую тратишь время, Вержер. В этом месте ничему нельзя научиться.
— Вот видишь? Сразу две ошибки: мое время потрачено не впустую, и это тебе не учебная аудитория.
Она подняла руку — от этого движения вокруг появился мерцающий ореол — и охранники за спиной у Джейсена схватили его за руки так крепко, словно сжали металлическими тисками. Мерцание вокруг ее руки сгустилось и оказалось тем самым зловещим костяным наростом.
Сила, подумал он. Паника затопила его сердце. Она укрыла эту кость Силой, а сама носила ее все это время с собой!
— Это — твой новый дом, — сказала Вержер и нанесла ему удар в грудь.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
САД
На самом краю галактического горизонта событий — того порога гравитации, на котором даже бесконечное гиперпространство находит свой предел — корабль-сеятель покинул реальное пространство в последний раз. В последний раз он стал для самого себя целой вселенной.
Эта вселенная-семя, как и та, большая вселенная, которую она покинула, продолжала развиваться. Со временем, которое текло только внутри ее собственного пространства, вселенная-семя разделялась и усложнялась. Плоть между плавниками-радиаторами изменилась, местами стала толще и грубее, а местами — мягче и рыхлее. В специальных репродуктивных системах, которые воспроизводили сами себя под этим тонким покровом реальности, формировались зародыши устройств-существ.
Корабль-сеятель начал свое долгое, долгое, медленное падение к центру галактики через лишенное направлений небытие гиперпространства.
Джейсен видел приближающуюся Вержер: маленький силуэт, мелькнувший в зеленоватых сумерках, которые означали ночь в Детской. Она осторожно пробиралась через водоем с пенящейся люминесцирующей поверхностью, в котором выращивали вондуун-крабов, внимательно глядя под ноги, словно вышла пройтись по приливным лагунам.
Джейсен сжал челюсти.
Он опустил взгляд и вновь занялся раной на животе у раба: длинным неровным разрезом, правда, не очень глубоким. У того была розовая кожа, и это только подчеркивало, насколько ярким алым цветом были окрашены края раны. Раб задрожал, когда Джейсен раздвинул их. Рана была поверхностной, кровь из нее едва сочилась — внутри нее были видны крупицы жира, красные вялые мышцы и перепончатая поверхность кишечника. Джейсен кивнул сам себе.
— Все будет хорошо. Только больше не приближайтесь к растущим амфижезлам.
— Как… как у меня это получится? — заскулил раб. — Разве у меня есть выбор?
— Выбор есть всегда, — пробормотал Джейсен. Он почесал голову: волосы уже настолько отросли, что начали виться. Они слиплись от сальных выделений, и голова чесалась, хотя и не так, как редкая подростковая щетина, которая пучками торчала у него на щеках и шее. Он бросил взгляд на Вержер.
Она была уже ближе, кружа между возвышающимися грибницами молодых углитов. Они расстались в тот день, когда она привела его в Детскую, и больше не виделись. С тех пор прошла, по самым скромным подсчетам, не одна неделя.
Возможно, не один месяц.
Потерев рот толстого червя-фляги, который лежал рядом, Джейсен вынудил его открыться и просунул внутрь руку. Жуки-зажимы, которыми был набит живот червя, яростно вцепились в его кисть. Джейсен подождал, пока штук двадцать-тридцать жуков не сомкнут жвалы на его коже, и только после этого выдернул свою руку и позволил рту червя-фляги закрыться. Жуки-зажимы покрывали его руку неким подобием шипованной инсектильной перчатки. Джейсен воспользовался ею для того, чтобы сшить рану раба. Свободной рукой он щекотал жука в месте соединения головы с туловищем, пока у того не разжимались челюсти; тогда он защеплял края раны. Жвалы жука снова сжимались, и края раны смыкались. Быстрым движением пальцев Джейсен откручивал туловище жука, оставляя вместо стежков головы этих насекомых.
На то, чтобы сшить рану раба, потребовалось двадцать три жука-зажима.
Джейсен осторожно отцепил тех, что остались неиспользованными, и поместил их обратно в червя-флягу. После этого он оторвал от подола кожи-туники раба несколько полос материи, чтобы наложить на рану повязку. Из разрывов сочилось молочко: липкий смолистый секрет, который склеивал повязку и приживлял ее к ране.
— Постарайтесь сохранять ее сухой, — тихо сказал Джейсен рабу. — И не подходите близко к роще амфижезлов, пока рана не заживет. Я совершенно уверен, что они чуют свежие раны. Они изрежут вас на куски.
Эта роща отличалась от той, которые Джейсен видел на «летающем мире» Миркра; те были отформованы, отобраны, одомашнены.
Приручены. Роща в Детской была первозданной, дикой.
Амфижезлы в ней совершенно не были приручены.
Полипы-амфижезлы в этой роще вырастали от одного до трех метров высотой: окостеневшие складки кожисто-мышечных тканей, на каждом — от двух до пяти мускульных выростов, из которых торчали триады молодых амфижезлов.