Мэтью Хьюз – Книга магии (страница 77)
– Тогда прими вот это. Для защиты. – Кетт вытащил из складок своего одеяния металлический браслет, испещренный рунами.
Горел не пошевелился.
– Пожалуйста!
– Какое тебе до меня дело?
– Я же тебя л… – пернатый осекся. – Умоляю.
Безвольно, как это бывает во сне, Горел позволил надеть себе на запястье браслет. Тот оказался совершенно невесомым. Пальцы пернатого едва касались кожи. Горел почувствовал пробуждение желания, но постарался подавить его в зародыше.
– Браслет зачарован. Не бог весть что, но… может помочь.
– Неужели в горах так опасно?
– Честно говоря, мне это неведомо. Сам все узнаешь.
Лунный свет померк. Деревня погрузилась во тьму. Где-то неуверенно подала голос собака. Пернатый стал не более чем тенью. Горел зевнул.
– Горел! Горел!
– Да, Кетт? Ну, что тебе еще…
– Просыпайся, безмозглый дурак! – Носок сапога чувствительно пнул его под ребра.
Горел неуклюже сел. Дальние вершины уже слегка порозовели, словно воспалились.
– Что?
– Бесполезный кусок дерь… – произнес голос Орвина. – Мы уходим.
Горел заморгал. Оказывается, он спал на земле, у потухшего костра.
– Хорошо, хорошо, – пробормотал он, поднялся и оттолкнул волшебника, чуть не сбив того с ног. – Будешь продолжать нарываться, и я тебя пристрелю.
– А я пущу тебе огненный шар в задницу, если будешь распускать руки, – огрызнулся Орвин, но отошел подальше.
Вокруг суетились люди, готовясь к восхождению. Горел вдохнул понюшку порошка. И тут увидел на запястье тонкий металлический обруч, покрытый рунами. Какое-то время таращился на него, потом заключил:
– Ну и хрен с тобой.
Вереница людей карабкалась все выше и выше в горы, напоминая муравьев, ползущих по лезвию ножа. Первые несколько дней им еще попадались деревушки с десятком-другим жителей, потом пропали и они. Уже за границей снегов наткнулись на старую заброшенную стоянку, сохранившуюся от прошлых, канувших в небытие экспедиций. Там и разбили бивуак. Дышалось тяжело, зато магии – хоть отбавляй. Она была разлита повсюду: в воздухе, в земле, даже в самом снеге. Горел ее ненавидел.
Передохнув, двинулись дальше. Все выше, выше и выше. Далеко под собой Горел видел зеленые склоны ниже границы снегов, крошечные поселения, похожие на темные цветы, и Узур-Кальден, ставший размером с булавочную головку. А за всем этим – бесконечные равнины мертвых земель, простиравшиеся до самого горизонта. Где-то там, за окоемом, лежал Черный Тор. На безбрежном кладбище Кур-а-Лена, нечаянно разрушенного Горелом.
Они шли и шли. В обледенелом овраге потеряли Питонга Нараваля, подорвавшегося на ленточной мине. С трудом выбрались, потрясенные первой смертью, и продолжили восхождение. Вершины гор выглядели такими же далекими, как прежде. Самым жутким в овраге были его ледяные стены: вслед Горелу и его спутникам из-под корки льда смотрели глаза варе’и. На лицах погибших запечатлелись страх и отчаяние. За телами Горел мог разглядеть низенькие домики, проселочные дороги, собаку, застывшую в прыжке, неподвижное пламя так и не догоревшего костра. Это зрелище наполняло душу невыразимым ужасом. Пришлось достать новую понюшку, стараясь, чтобы пальцы в перчатке не просыпали ни пылинки.
К вечеру разбили лагерь. Слуги лорда Калена поставили его шатер отдельно от остальных. Развели огонь, приготовили ужин. Их жалким костеркам не хватало сил разогнать мрак.
Тьма принесла с собой фейерверк зульских орудий. Вдруг издалека послышался крик, и вверх взметнулся столб цветного света, отразившись в тысячах осколков льда. Вопль стих, огни постепенно потухли, и до отряда донесся отдаленный рокот обрушившегося ледника. Тарнир Герад и его люди, сидевшие у своего костра, даже не повернулись голов. Они словно ушли в себя, не обращая внимания на остальных членов экспедиции. Второй взрыв послал в небо стаю призрачно-белых воронов, разлетевшихся во все стороны, прежде чем осыпаться на землю мягким белым снегом. Горел знал, что случись этот взрыв над лагерем, снег кислотой проел бы их лица. Он зябко поежился, хотя был тепло одет. Горел держался сам по себе, на горы старался на смотреть. Сердце тосковало по дому.
По Гилирису, величайшему из царств, недосягаемому наследию, откуда его вышвырнули далеко в Мир, за тридевять земель.
Память вернула Горела в один давний весенний день. Он был еще ребенком. Пришел к матери в лабораторию, чья громада таинственно темнела рядом с королевским дворцом Гилириса. Матушка Горела, королева, нежно обняла сына и, взяв за руку, повела по галерее гулких залов, где за длинными столами трудились молчаливые мужчины и женщины, собирая и разбирая какие-то устройства, ставя опыты и делая записи. В тот день мать показала ему кое-какие разработки – сложные сплавы машинерии и колдовства, дистиллированных знаний, призванных служить войне.
– Нет, не войне, Горел, – поправила его мать, когда они любовались длинной, членистой металлической трубой, покрытой зловещими надписями.
Вокруг трубы потрескивали синие молнии, – внутри был заперт демон из самых глубин джунглей Голириса.
– Это для предотвращения войны. Никто не осмеливается сразиться с нами, поэтому мы несем Миру мир и процветание. Нет, Горел, – тихо и настойчиво проговорила она, – опасность подстерегает нас не снаружи, а изнутри.
Ее слова он понял много позднее.
Затем наступила ночь. И хотя минуло уже много лет, она навечно запечатлелась в его памяти. Той ночью за ним пришли, и маленький Горел ничего не мог сделать. Предатели, колдуны Голириса, раздувшиеся от власти и ненависти.
Горел хорошо запомнил последнюю ночь своего детства. В комнате горели свечи, осенний ветер еще дышал обманчивым теплом, колыша пламя факелов за окном. Воздух пах морем, созревшими плодами, жизнью и смертью, прячущимися в лесах. Обычный день, который должен был закончиться обычной ночью, если бы не крики, разбудившие мальчика.
Снаружи доносились вопли стражников, звон мечей и чей-то далекий плач. Горел испуганно скорчился под одеялом. В дверь ударили, и что-то шумно осело на пол. Это было последнее, что он запомнил: хрип безымянного стражника, умирающего за его дверью. Потом все поглотил туман. Колдовство. Когда Горел очнулся, не было ни комнаты, ни родителей, а воздух пах иначе, незнакомо. Мальчика нашла чета стариков. Их язык был чужим, прошло несколько месяцев, прежде чем Горел на нем заговорил. А заговорив, пришел в ужас. Они никогда не слышали о Голирисе.
Пункт назначения экспедиции оставался загадкой. Лорд Кален и его фаворит Орвин держались обособленно, то и дело сверяясь с какой-то картой. Волшебник гнусавил заклинания, сопровождающиеся разноцветными вспышками, размахивал дымящей штуковиной, чертил на льду сложные руны.
Для чего это было нужно, оставалось только гадать. Вот колдун и его хозяин, вновь сверившись с картой, коротко переговорили вполголоса, и экспедиция двинулась дальше.
Все время вверх, потаенными тропами, древними трактами, прорезанными в ледниках и скалах. На бес-минах подорвались двое носильщиков.
Громадная черная тварь взвилась из-под их ног, в клочья порвала тела когтями, сотканными из тени, и испарилась, подобно дыму. Еще двое погибли под лавиной.
Пятый увидел во льду перстень и принялся долбить, пытаясь добраться до пленившей его драгоценности. Перстень был столь прекрасен, что другой, возжаждав завладеть им, убил товарища. Но едва он надел кольцо, грянул взрыв. От убийцы остались одни сапоги.
– Где ты раздобыл карту? – спросил Горел, когда в следующий раз оказался рядом с колдуном. – Куда мы идет?
– Ты лучше под ноги смотри, – отрезал Орвин, – и не суйся в дела мудрых.
– Кто оплатил экспедицию? Кто нас послал?
– Никто.
Горел ему не поверил.
– Это лорд Черного Тора?
– Боюсь, не могу тебе ответить, – осклабился старикашка.
Горел исподтишка следил за волшебником и его болваном хозяином. Он им не доверял. Чем выше они поднимались, тем крепче становился ветер. Одного носильщика просто сдуло с уступа, он упал, даже не вскрикнув, снег далеко внизу поглотил тело. Численность отряда быстро сокращалась. Но они упорно продолжали карабкаться вверх, и вскоре исчезли последние намеки на мир, лежащий внизу, остались только горы и лед.
Горел старался держать ухо востро. Он не убирал руку с револьвера. Тело чуть ли звенело от напряжения. Его сны полнились призраками, увязшими в скале, подобно цепочкам болотных огоньков, взывающими к нему.
Однако призраки не отвечали.
Их атаковали ночью. Горел проснулся от того, что его сердце бешено колотилось. Все было тихо. Вокруг – лишь снег, ослепительно-белый в свете луны, холодном и серебряном, точно нож.
Все носильщики исчезли.
Стараясь не шуметь, Горел сел, достал револьвер. Старики, когда-то подобравшие мальчика, были оружейниками из Нижнего Кидрона, прославившимися своим мастерством. Он и сам научился делать оружие. Его личным клеймом была семилучевая звезда Голириса.
Тишину по-прежнему ничего не нарушало. Кей, спавший рядом с полупотухшим костром, потянулся и сонно уставился на Горела.
– Что…
– Цыц!
По периметру лагеря двигались смутные тени. Горел, пригнувшись к самой земле, перебежал к шатру лорда Калена, сдвинул полог. Лорд и колдун тесно переплелись под меховыми одеялами. На миг он почти позавидовал их безмятежности и близости. Затем двинул Орвина кулаком. В глазах проснувшегося колдуна сверкнула ярость. И исчезла при одном взгляде на лицо Горела.