Мэтью Хьюз – Книга магии (страница 71)

Юзуф работал не в торговой палатке, а в маленькой глинобитной хижине, одной из ряда подобных ей одноэтажных построек на задах целого района более высоких и крепких домов, сгрудившихся в тени древних, колоссальных руин, каковых немало было в окрестностях Мессалины. Эти, из голубовато-зеленого камня, устоявшего перед натиском погоды и охотников за бесплатным строительным материалом, некогда были длинным изогнутым каналом, держащимся на нескольких арках, которые поднимались примерно на высоту пяти-шести этажей.

Когда-то давно здесь, скорее всего, был акведук, потому что на концах он резко обрывался, как сломанный. Одни говорили, что он был построен во времена правления Безглазого, так называемого Принца-Мага Мессалины, несколько веков назад. Другие утверждали, что именно тогда он и был разрушен. Байю никогда не считала нужным выяснять это.

Соседний район, выросший в тени этих развалин, довольно предсказуемо именовался Пятью Арками.

Ученика Юзуфа на месте не оказалось, но сам Юзуф – возможно, будучи о себе более высокого мнения, чем Азиф, что, по мнению Байю, видевшей его работы, было не вполне обоснованно, казалось, совсем не встревожился, увидев двух Магистров у себя на пороге. Он был довольно молод, хорошо сложен и одет в штаны, сапоги и кожаный передник. Судя по выставленным на продажу перед его магазином изделиям, фальшивые драгоценности были скорее дополнением к основному ассортименту, состоящему из стеклянных безделушек и статуэток.

Юзуф нахмурился, когда Бразен выложил оставшиеся камни.

– Формы могут быть и моими, – неохотно сказал он. – Но отливал не я. И обрабатывал тоже.

Он кинул взгляд на ряды стеклянных стержней, висящих на стенах, на емкости с разноцветными порошками и рулоны фольги. Они находились в некотором беспорядке, и Байю решила, что мастер наверняка не сможет с первого взгляда определить, все ли на месте.

– А твой ученик?

– Реза. – Мастер издал почти змеиное шипение. – Он понес товар в Музей Естественной Истории. Идите туда, если хотите встретиться с ним.

– Ха, – сказал Бразен. – Там выставлены и мои работы, и творения Байю.

Бразен топал вперед, слегка замедляя шаг, чтобы Байю было легче поспевать за ним. Некоторое время они шагали в более или менее дружелюбном молчании. До Музея было недалеко, и вскоре они заметили, что впереди показались низкие ступени и площадь перед ним, по которой сновали толпы – и людей, и птиц. Люди сновали более беспорядочно и менее согласованно, нежели голуби и скворцы, сбивающиеся в огромные тучи, рисующие замысловатые петли и спирали.

Перед магами выросла громада Музея, со входом, украшенным фонтаном слева и латунной статуей верблюда в натуральную величину справа. Этот верблюд был одной из работ Бразена, о которых тот упоминал. Он был сделан таким образом, что с правой стороны выглядел обычным животным – ноздря расширена, огромная, утолщавшаяся книзу нога задрана, голова откинута назад, – испуганным нападением какого-то хищника. Но если подойти слева, с внутренней, смотрящей на вход в Музей стороны, взгляду зрителя открывался хирургический разрез, в котором каждый отдельный орган был целым и находился на своем месте, отличаясь от других цветом отделочных кристаллов: легкие были фиолетовыми, сердце красным, печень бордовой, кишечник цвета слоновой кости и так далее. Конечности статуи, как и ее туловище, представляли собой наглядный пример расположения костей и мускулов, связок и сухожилий, окрашенных в различные яркие цвета.

Вклад Байю в экспозицию Музея не был заметен снаружи, за исключением того, что благодаря ей купол атриума был значительно увеличен и реконструирован. И все же при виде Музея в груди у нее вспыхивала маленькая искорка гордости. Несмотря на так и не разрешенный научный спор заказчиков, работа, по ее мнению, была выполнена хорошо.

Бразен, в свою очередь, задержался, чтобы полюбоваться на свое творение, к которому они как раз подошли. Он осмотрел скульптуру и кивнул сам себе, словно, мысленно вернувшись в прошлое, он оценил, какую замечательную работу ему удалось проделать, хоть и на заказ. Верблюд лениво моргнул и начал плавно поворачиваться на своем пьедестале, меняя одну эффектную позу на другую, словно пытаясь продемонстрировать все детали своего механизма; в конце концов, его создал не кто-нибудь, а сам Бразен Чародей. Любой достойный скульптор смог бы создать поразительно детальную анатомическую модель верблюда. Но эта могла еще и реагировать на посетителя.

Повернувшись, Бразен кинул взгляд на фасад Музея. Его беломраморные стены были оформлены в эзинском и азитанском архитектурных стилях – золотая и лазурная плитка, стрельчатые арки – и вызывали в памяти изображения величайших университетов и рассказы о древних цивилизациях, даже несмотря на то, что вовсе не походили на стены храма, выстроенного во славу какого-нибудь чужеземного бога. Благодаря усилиям архитекторов стены этого храма знаний несли отпечаток истории, вечности.

– Ты же не думаешь, что за всем этим стоят наши добрые профессора, правда?

Байю пожала плечами.

– Вряд ли доктор Азар и доктор Манкидх остались обо мне лучшего мнения, чем друг о друге.

– Ссоры ученых – действительно серьезная штука.

– Но, с другой стороны, ни одна из них не принадлежит к Магистрам. И даже к колдуньям.

– Люди могут преподносить сюрпризы, – буднично заметил Бразен, наклонившись, чтобы осмотреть металическую ногу верблюда. Затем ли, чтобы оценить степень изношенности, или чтобы полюбоваться деталями своей работы – Байю сказать не могла.

– Или просто, – продолжила Байю тоном, сухим как пустыня, – пришло время признать, что все это расследование было придумано тобой специально для меня и ты умышленно тратишь мое время.

Бразен посмотрел на нее с невинным удивлением. Затем вздохнул и спросил:

– На чем я прокололся?

– Ты был моим учеником четырнадцать лет, – напомнила ему Байю. – А твоя мать – лучшей подругой за всю мою жизнь. Да и, в конце концов, ты же Бразен Чародей. Ты можешь заставить ожить мелкое существо, но душу в него не вложишь. Оно будет довольно сильно отличаться от наделенных собственной волей артефактов, что создаю я, но сойдет за достоверную «подделку».

Лицо мужчины сморщилось в недовольной гримасе.

– Итак. Ты собираешься мне рассказать, что мы делаем на пороге музея и зачем тебе понадобилось утащить меня из мастерской на полдня, чтобы установить… ныряй!

– Что?

– Пригнись, – снова вскрикнула Байю, хватая Бразена за ухо и заставляя пригнуться.

Что-то небольшое, розово-черное, со свистом разрезая воздух, пронеслось над их головами. Сначала ей показалось, что это какой-то снаряд, но, когда промелькнувший мимо предмет врезался в стену здания позади них, она поняла, что тельце, которое сползло на мостовую, оставляя за собой алый след, было обычным скворцом. Они весь день попадались ей на глаза и стали для нее своего рода тревожным знаком. Вот шумная стая, занимавшая парапет здания напротив, поднялась в воздух, и Байю спросила:

– Есть желающие отправить тебя на тот свет, причем немедленно?

Бразен потер ободранное ухо.

– Кроме тебя? Нам лучше убраться отсюда.

Байю схватила своего великовозрастного ученика за руку и потащила к украшенному арками фасаду музея. На его широких ступенях все еще оставалось несколько человек, но выбора не было: какое бы направление они ни избрали, везде были невинные, ничего не подозревающие горожане, а площадь вообще была битком забита людьми – и птицами.

Она рванула вверх по ступенькам, слыша, как рядом топочет Бразен. Болело бедро, а мышцы спины однозначно давали понять, что позже ей придется дорого заплатить за эту внезапную тренировку, но, по крайней мере, благодаря физическому характеру работы она сохранила выносливость и хорошее дыхание. Да и Бразен, хоть и походил на бочонок, был крепким, как его дубовые клепки. Поэтому темп держал.

Что-то острое и твердое ударило Байю между лопаток как раз тогда, когда они достигли верха лестницы. Вслед за острой болью она ощутила, как разматывает свои кольца и распрямляется висящая на ее талии Амброзия. И тут же споткнулась. Бразен поддержал ее, вывернув руку, но не позволив наставнице рухнуть на колени.

Мимо пронесся очередной скворец. Бразен увернулся – птица, похоже, метила ему в глаз, – и тут раздался резкий, неприятный звук, похожий на щелчок прута. Это Амброзия взвилась вверх, схватила птицу и вышибла из нее дух.

На мгновение Байю стало жаль радужно-черную птаху, лоскутком упавшую на землю. Не ее вина, что она попала под действие чьих-то чар. Но кто, ради всего святого, наложил подобные чары? Она не слышала ни об одном Магистре в Мессалине, который мог бы управлять животными, с тех самых пор, как умерла мать Бразена, но и она практически не работала с птицами.

Атакующая их стая полностью состояла из скворцов, но птицы в ней были двух видов – черные и розовые. Обычно они не летают одной стаей – очередная загадка.

Вокруг Байю и Бразена метались в панике экскурсанты: кто-то бежал вниз по лестнице, кто-то – вверх, одни спешили убраться с дороги бегущих, другие, словно птицы, сбивались в стайки, в попытке укрыться от смертоносных скворцов. Амброзия обвилась вокруг головы хозяйки, как корона, отражая возобновившиеся атаки птиц. У Байю мелькнула мысль, что она могла бы призвать из музея другое свое творение – Титана Приливов, громадину Амьяда-Зандрия. Услышав ее зов, он, конечно, придет.