Мэтью Гэбриэль – Светлое Средневековье. Новый взгляд на историю Европы V–XIV вв. (страница 35)

Париж не всегда был центром королевской власти, он фактически стал таковым незадолго до описываемых событий. Многие правители средневековой Европы называли себя королями, но сам по себе титул не давал никакой власти. Все зависело от того, в какой степени они могут командовать солдатами, пользоваться стабильными источниками дохода и вершить правосудие. Короли путешествовали, чтобы выслушивать петиции и демонстрировать свое присутствие, тем самым подтверждая, что у них есть власть. Например, когда империя Каролингов раскололась, король Западной Франции (Карл Лысый, а затем его преемники) постоянно перемещался, и центрами его власти были дворцы, как в Компьене, епископства, как в Санлисе, и монастыри, такие как Сен-Дени. Капетинги, следующая династия, пришедшая к власти при Роберте II Благочестивом (996–1031), сосредоточились на регионе вокруг Луары, ближе к Орлеану и аббатству Флёри. Только во времена его внука Филиппа I (1060–1108), ближе к 1100 году, король направил внимание на Иль-де-Франс и Париж.

Филипп восстановил отношения монархии с аббатством Сен-Дени к северу от города, отчасти чтобы контролировать угрозу со стороны таких влиятельных феодалов, как герцоги Нормандии и графы Фландрии. Кроме того, он попросил монахов позаботиться об образовании своего сына (будущего Людовика VI, 1108–1137), тем самым обеспечив авторитет монастыря. Тогда и сблизились юный Людовик и его ровесник-монах, сохранившие дружбу на всю оставшуюся жизнь. Сугерий, который стал аббатом Сен-Дени около 1122 года и долго был бельмом на глазу Алиеноры Аквитанской, проводил массу времени при королевском и папском дворах. Он служил регентом при Людовике VI и существенно изменил ландшафт не только монастыря Сен-Дени, но и Парижа. Главная идея Сугерия заключалась в том, что через изменение пространства, через величие и свет можно возвысить короля — не конкретного короля, но саму идею христианской королевской власти и отношений короны и церкви. Так уж вышло, что при этом возвысился и его собственный монастырь.

Позже Сугерий писал, что аббатство досталось ему, настоятелю, в плачевном состоянии. Именно поэтому он незамедлительно приступил к перестройке. Заявление о необходимости «преобразований» было уловкой (когда лидеру нужна легитимность, требуется проблема, которую предположительно только он может решить). Как бы то ни было, перестроенная — и в корне переосмысленная — церковь аббатства Сен-Дени была завершена в начале 1140-х годов. Она устремилась к небесам. Эта постройка долгое время считалась колыбелью готики. Появился новый стиль — без тяжелых толстых стен, которые поддерживали конструкцию, но часто оставляли мало места для окон и, следовательно, света.

Церковь Сугерия светилась. Так и было задумано. Он планировал создать священное пространство, которое переносило бы зрителя с земли на небеса и свидетельствовало бы о том, что король есть представитель Бога на земле. Средневековые монархи возвышали себя по-разному: с помощью войн, налогов и судебного контроля. Но, чтобы закрепиться, нужна была история. И вот тут-то и появлялись такие религиозные деятели, как Сугерий, и искусство, в которое вкладывали большие деньги. Так, Сугерий заказал витражи с изображением истории франкских королей и завоевания Иерусалима в 1099 году. Он не жалел средств на строительство церкви, тщательно отслеживая вес требуемого золота и драгоценных камней. Бернард Клервоский или Франциск Ассизский, возможно, сочли бы такую демонстрацию богатства непристойной, но Сугерий вовсе не был лицемером, который проповедовал бедность, живя в роскоши. Скорее, этот вдумчивый священнослужитель воспринимал сияние и блики золотого света ближайшим подобием рая на земле — тем, что возносит человека с земли на небеса.

Сторонники идеи Темных веков считали парящие арки, мерцающий металл и светящиеся витражи признаками упадка. Термин «готика» придумал в XVI веке итальянец Джорджо Вазари как негативную характеристику средневекового искусства. Он осуждал его как варварское — ведь именно варвары разграбили Рим. Позже грандиозные, роскошно украшенные церкви стали восприниматься как символ эксплуатации бедных богатыми. Но давайте отбросим современные предубеждения и взглянем на средневековое искусство как оно есть, во всем его величии. Прекрасным примером служат труды Сугерия и произведения искусства, созданные по его заказу.

Например, на бронзовых дверях церкви Сугерий велел мастерам написать: «Кто бы ты ни был, если ты хочешь превозносить достоинства этих дверей, восхищайся не золотом и не стоимостью, но мастерством работы. Сияет благородное произведение, но, благородно сияя, произведение способно освещать умы, так что они могут восходить сквозь истинное сияние к истинному свету, к которому Христос есть истинная дверь»[6]. В Светлые века зритель мог аллегорически перенестись в другое место, прямо на небеса — благодаря сакральному замыслу, в соответствии с которым строители соборов создавали пространства, приумножающие свет.

Но власть и красота меняются. Реконструкция Сен-Дени вызвала своего рода архитектурное состязание в Париже и его окрестностях в конце XII и начале XIII веков. Когда Париж стал центром королевской власти, его районы начали соперничать за королевскую милость, за право быть главным местом связи монархии с божественным началом. Первыми выступили епископы Парижа, которые решили перестроить собственную церковь, собор Нотр-Дам, как только завершилась реконструкция Сен-Дени.

Собор, который завершили почти столетие спустя, примерно в 1250 году, отличался от того культового сооружения, которое по трагической случайности загорелось в апреле 2019 года. Он представлял собой последовательный архитектурный манифест, повествующий о роли Девы Марии («Нотр-Дам» означает «наша госпожа», то есть Богородица) в истории спасения и о том, как епископы Парижа сохранили ее наследие и соотнесли Деву Марию с Парижем и королевством в целом.

Оглядываясь на голый камень и величественную пустоту средневековых церквей, мы забываем, что они, так же как и каменный крест на поле в Британии, предназначались для восприятия всеми органами чувств. Для прихожанина украшенный скульптурой каменный фасад представлял собой, по словам Ребекки Бальцер, «гигантский рекламный щит, графическое изображение всего, что посетителю нужно знать о спасении». Фасад собора Парижской Богоматери рассказывал историю от царей Израиля и Иудеи до вочеловечения Христа, от Дени (первого епископа Парижа) до Страшного Суда. Войдя, посетители ощущали запах благовоний. Они слышали божественную литургию, в которой говорилось о связи Пресвятой Богородицы с Парижем XIII века через его епископа и через епископа же — с королем. Пройдя дальше, они, возможно, направлялись к склепу, где хранились мощи святых — осязаемые, реальные (церквям часто приходилось выставлять охрану вокруг реликвий из опасения, что посетители в набожном исступлении будут буквально откусывать драгоценности от реликвариев, кусочки ткани или даже кости). А стоя внутри пустого нефа, особенно в солнечный день, прихожане видели цвет на своей коже.

В готических сооружениях все устремлялось вверх — своды нефов возносились на высоту десятиэтажного дома. Стрельчатые арки и внешние опоры, аркбутаны, уменьшили вес потолка и распределили его наружу, позволив стенам из монолитных и массивных стать легкими и воздушными. В мире, сделанном из дерева, камень производил впечатление, но еще важнее был свет. Позволить солнечному свету проникать внутрь, позволить интерьеру сиять означало овладеть чем-то божественным. Поэтому на смену тяжелым каменным стенам пришло сияющее цветное полупрозрачное стекло.

Христианские церкви ориентированы с востока на запад, с входом на западе и алтарем на востоке. В большинстве соборов витражи обрамляли неф с севера и юга, притом на северной стене были представлены сцены из христианского Ветхого Завета, а на южной — из Нового. Этому было теологическое объяснение: в Париже, как и везде в северном полушарии, южная сторона любого здания получает больше солнца, поэтому Новый Завет будет освещен, даже если Ветхий Завет останется в тени.

Кафедральный собор в Париже привлекал внимание не только из-за епископа и самой постройки. Примерно с 1100 года элитные образовательные центры стали перемещаться из местных монастырей в соборы и города, где они располагались. Благодаря урбанизации, стабильной экономике, более организованным религиозным и политическим системам, города становились все привлекательнее для получения образования. Выпускники новых кафедральных школ пользовались большим спросом у элиты, которой нужны были помощники в мире растущей грамотности и более сложных форм религиозного и светского права. В XII веке школа при соборе Парижской Богоматери по-настоящему сияла благодаря блистательным молодым мужчинам (и женщинам!), которые стекались сюда со всей Европы.

В 1200 году произошла драка в трактире. Немецкий студент и его друзья, студенты кафедральной школы, жившие на левом берегу, вышли купить вина. Трактирщик, вероятно, попытался обмануть студента, разозлил компанию друзей (которые, как ни странно, были к тому времени уже пьяны), и те на него напали, устроив в заведении погром. Трактирщик обратился за помощью к властям, и те направили на место происшествия солдат, которые вступили в рукопашную схватку и в отместку убили нескольких студентов. Преподаватели в знак солидарности со студентами отказались работать и пригрозили перевести школу в другое место, если король не обеспечит правосудие. Он обеспечил. Представители светских властей и солдаты попали в тюрьму, а король Филипп II Август (1180–1223) издал указ, защищавший школу, ее преподавателей и студентов. Король признал, что преподаватели и студенты школы в Нотр-Даме как коллектив должны пользоваться законными правами. Мы бы могли назвать их «корпорацией». Они называли себя universitas.