Мэтью Гэбриэль – Светлое Средневековье. Новый взгляд на историю Европы V–XIV вв. (страница 26)
На протяжении этих трех столетий, в разгар внутриполитической борьбы в Аль-Андалусе, Толедо начал разворачиваться на север. Ко времени его завоевания Альфонсо VI в 1085 году и прибытия Петра Достопочтенного в следующем столетии это была уже давняя тенденция. Несмотря на преследования со стороны христианских вестготов, еврейская община Толедо к X веку насчитывала несколько тысяч человек. Рост еврейских общин шел по всему Аль-Андалусу, хотя в Толедо они не достигли такого положения, какое имели бы в Кордове или Гранаде в X и XI веках. В Кордове процветали поэты и художники. Евреи становились видными политиками — вспомним, например, как Хасдай ибн Шапрут в начале X века был советником халифа. В Гранаде Шмуэль ибн Нагрела (начало XI века) и его сын Иосиф служили визирями правителя. Они не только выступали в качестве советников, но и командовали гранадскими армиями на поле боя. В XI веке при правлении аль-Мамума Толедо в силу своего срединного положения стал убежищем для многих культурных и политических изгнанников.
Впрочем, так было почти всегда. Многие христиане оставались в Толедо со времен его завоевания в VIII веке. Они сохраняли связи с интеллектуальным миром к северу от Пиренеев, а в центре серьезного внимания оказались в эпоху правления Карла Великого, когда архиепископ города Элипанд поддержал теорию о том, что Иисус был усыновленным ребенком Бога. Эта теория вызвала жаркие споры на каролингских церковных советах около 800 года. Действительно, Толедо в тот период продолжал смотреть на север, и правители города поддерживали (иногда непростые) отношения с христианскими правителями Леона, Кастилии и Наварры. Даже несколько раз обращаясь к ним за военной помощью против других тайф.
Именно таким Толедо достался Альфонсу VI в 1085 году. После смерти отца в 1065 году Альфонсо унаследовал королевство Леон, а его братьям достались отдельные королевства Галисия и Кастилия. Вскоре разразилась гражданская война. Альфонсо помог своему брату Санчо II Кастильскому отбить Галисию у их младшего брата, но вскоре двое старших сами погрязли в разногласиях. В конце концов Альфонсо в этом противостоянии проиграл и в начале 1072 года бежал в безопасный мусульманский Толедо. Там он провел несколько месяцев и вернулся в Леон только после смерти Санчо. Позже он снова объединил все три королевства.
Из конъюнктурных соображений Альфонсо нанес удар по соседнему христианскому королевству Наварра, но основное внимание сосредоточил на юге. В 1074 году в Толедо умер аль-Мамум, который защищал Альфонсо, пока тот был в изгнании, после чего началась борьба за город. Альфонсо воспользовался ситуацией: захватил границы в разгар беспорядков, поддержал внука аль-Мамуна по имени аль-Кадир и добился существенных уступок в обмен на эту поддержку. К 1085 году аль-Кадир выдохся: он был не в силах усмирить местную элиту и к тому же постоянно сталкивался с внешним давлением. Аль-Кадир хотел уйти и передал Толедо и прилегающие к нему территории Альфонсо в обмен на поддержку на юго-востоке, в Валенсии. Исламская элита, которая контролировала город, открыла ворота и приветствовала Альфонсо.
Сразу после прихода христиан мало что изменилось. Альфонсо пообещал, что не станет превращать синагоги и мечети в церкви, и предоставил каждой общине — мусульманам, иудеям и христианам латинского обряда — право руководствоваться собственными юридическими кодексами. Но это продолжалось недолго. Еврейская община какое-то время оставалась достаточно устойчивой, а вот коренные мосарабские христиане — арабизированные горожане, которые все еще совершали ритуалы, унаследованные от вестготов в начале VIII века, — оказались за рамками этого соглашения. Некоторые остались при своем, а некоторые обратились в христианство. Большинство богатых мусульман бежало из города на юг, и к 1087 году городская мечеть была захвачена и стала новым собором.
Этот период продолжительностью всего в несколько лет показывает, как современные категории, такие как
В ужесточении позиции по отношению к нехристианам в Толедо после 1085 года ученые часто обвиняют королеву Констанцию, жену Альфонсо VI, и ее духовника Бернара. Бернар был настоятелем монастыря Саагун в Леоне, где Альфонсо жил некоторое время в период своего изгнания и где в конечном счете был похоронен. Но еще важнее были другие связи. Сначала Бернар был монахом аббатства Клюни; около 1080 года он, вероятно, пересек Пиренеи вместе с Констанцией, тогда еще предполагаемой невестой Альфонсо. Она была дочерью герцога Бургундского, племянницей аббата Клюни и прямым потомком французских королей Капетингов. Если учесть все эти связи, нас не должно удивлять, что Бернар был назначен епископом Толедским сразу после того, как Альфонсо взял власть в свои руки в 1085 году. Должность епископа тогда была не только духовной, но и политической.
Деятельность этих двоих ведет к тому, что «конвивенсия» и «реконкиста» превращаются во взаимоисключающие понятия, а ответственными за разжигание межрелигиозного конфликта становятся посторонние. Возможно, это в какой-то степени справедливо, но предположения о том, что «сторонние агитаторы» виноваты в социальных взрывах, почти всегда имеют политическую подоплеку. И Констанция, и Бернар на протяжении нескольких лет были глубоко привязаны к Леону. Важно и другое, о чем часто забывают при обсуждении этих событий: когда Бернар был назначен епископом в 1085 году, ему пришлось сместить того, кто уже занимал это место!
Толедо не прекращал поддерживать значительное христианское население на протяжении периодов халифата и тайфы. Христиане сохраняли свою церковную иерархию и проводили литургию в том же соборе, что и при правителях-вестготах. Коренные мосарабские христиане не особенно приветствовали пришествие Альфонсо. Для них леонцы, прибывшие в город в 1085 году, были чужаками, которые принесли с собой другие культурные обычаи, другой язык (латынь) и новую практику богослужения (римскую литургию). Таким образом, назначение Бернара епископом в 1085 году следует рассматривать в одном ряду с преобразованием мечети в собор в 1087-м: оба эти акта затрагивали не только мусульман города, но и коренных христиан (возможно, даже в большей степени). Эти шаги, вместе взятые, укрепили позиции Альфонсо в новой столице: они позволили королю поставить своих людей на важнейшие должности — он заместил власть. Возникла цепочка связей, интеллектуально и материально объединяющих Толедо с севером: через Бернара и новый собор, через Пиренеи с Клюни и далее на юг, через Альпы — с Римом и папским престолом. Таким образом, отношения разных сообществ в Толедо были запутанными, но они находились в рамках четкой иерархии.
Толедо, по крайней мере на следующее столетие, стал местом сосуществования языков, религий, народов — но при этом всегда было предельно ясно, откуда исходит власть и откуда она не будет исходить никогда.
Конвивенция, как во многом и сама идея Светлых веков, — понятие сложное. Оба этих понятия предполагают, что у людей есть выбор: понимать друг друга и сотрудничать или ненавидеть и причинять друг другу вред. Там, где мы видим расцвет сотрудничества, мы также обнаруживаем и корни идеологической вражды — то и другое важно. К концу XII века в новом соборе Толедо и вокруг него возникли официальные переводческие мастерские. Там действовало партнерство представителей разных народов с четко выстроенной иерархией. Майкл Скотт, один из самых известных переводчиков 1220-х, сотрудничал с еврейским ученым по имени Абут Левит и, вероятно, также нанимал мосарабов, мусульман и евреев. Навыки переводчиков пользовались таким спросом, что Майкла отправили в Палермо и ко двору императора Фридриха II. Его считали колдуном и астрологом, который переключается между языками с помощью черной магии. Майкл Скотт известен, в частности, тем, что перевел на латынь труды Ибн Рушда (Аверроэса).
Ибн Рушд, родившийся в Кордове в 1126 году, был выдающимся мыслителем. Его главная работа была ответом на труд начала XII века аль-Газали (лат. Альгазель), который, в свою очередь, откликался на трактат начала XI века авторства Ибн Сины (лат. Авиценна). Ибн Рушд стремился примирить исламского бога с богом греческой философии, отстаивая и расширяя идеи Ибн Сины. В рамках этого проекта Ибн Рушд написал комментарии к трудам Аристотеля.
Это имело огромное значение в следующем столетии. Даже через поколение после смерти Ибн Рушда его работы настолько увлекали студентов Парижского университета, что в начале XIII века церковная администрация обеспокоилась тем, что школу захватили «аверроисты». Действительно, Фома Аквинский не смог бы завершить свою «Сумму теологии» в конце XIII века без «нового» Аристотеля, без Ибн Рушда и его современника, иудейско-исламского мыслителя Маймонида. Эти ученые были частью большого кросскультурного, многоязычного, многоконфессионального сообщества интеллектуалов.