Мэттью Стокоу – Коровы (страница 8)

Он наклонил к ней голову и сказал прямо в лицо:

— Я буду готовить еду, а ты ее будешь есть.

Только он вышел из помещения, как она принялась вопить:

— Да иди ты на хуй, идиот ебнутый! Будто я не знаю, что́ ты задумал. Чтобы ты ни сделал, я съем. Ты у меня в кишках сидел девять месяцев, хуже быть не может. Думаешь, справишься со своей матерью? Ну, посмотрим. Посмотрим, что будет, дерьмо ты собачье!

Ее громкие злобные крики летели вслед спускавшемуся по лестнице Стивену, как вываленный из ведра мусор.

Глава тринадцатая

В то утро на линии убежала корова. Каким-то образом проскользнула через рвач раньше, чем забойщик скота загнал стрелу ей в голову, и шумно зашла в перерабатывающий цех, истекая кровью, разгоняя рабочих, врезаясь в мертвые тела своих собратьев. В поисках пути из коровьего ада. Но собственный страх ослепил ее, и закончилось все тем, что она билась своим мягким носом в вентиляционную решетку, пока не подошел Крипс и не вышиб ей мозги дробовиком.

От зрелища безжалостной эффективности убийства у Стивена захватило дыхание. Крипс действовал без малейшего сомнения или колебания. Он не просчитывал этапы атаки, он просто увидел проблему и устранил ее, применив ряд безукоризненных, совершенных в своей экономичности действий.

Обладай Стивен такой же ясностью, такой же уверенностью в истинности задачи, свалить от Зверюги было бы не сложнее, чем раздавить насекомое. Во время завтрака он решил отравить ее, как она травила его, но сейчас соображения практичности стали остужать огонь, который до этого обжигал ему жилы экстазом противостояния.

Сможет ли он заставить себя пройти через это?

Вправду ли она съест все, что бы он ей ни дал?

И если она помрет, хватит ли у его организма сил после этого выжить?

В решении, принятом всего несколько часов назад, закопошились черви сомнения.

Крипс говорил о самопознании, о высвобождении потенциала к действию, который идет на пользу исключительно самому индивиду. О прозрении личности через кровь. И глядя, как Крипс относит дробовик назад в убойный цех, Стивен спрашивал себя, не скрывается ли там, за пластиковыми лентами нечто, что поддержит его, когда он будет убивать Зверюгу.

С перерыва прошла половина дневной смены, когда рядом с ним появился Крипс и увел его от мясорубки.

— По-моему, ты готов, чувак. Я заметил, как ты глядишь на убойный цех, и знаю, о чем ты думаешь. «Правильно ли он делает? Есть ли там что-нибудь для меня?» Ну, я прав, чувак. Убойный цех раскрывает свои секреты каждому человеку с хуем, кто его об этом просит. Ты о чем-то спрашиваешь? А ты от этого не охуеешь? Или охуеешь?

В убойном цехе смерть разошлась по полной.

В помещении царил вихрь из ревущих коров и подгоняющих их палками мускулистых людей, которые работали со свирепой точностью. Эти люди двигались точно так же, как Крипс во время казни через расстрел дробовиком — никакой слабости, никакого намека на мысль, что они могут сделать хоть мельчайшую ошибку в движении руки или ноги, когда они бьют кулаками, пинают ногами, гонят животных щетинистыми электрическими пиками по проходам, ведущим к финальному рабству пневматических прессов. Некоторые рабочие были оголены по пояс, все были замараны кровавыми полосами и влажным коровьим говном. Они исторгали пот и силой гнали коров на место, их лица морщились непроницаемыми усмешками усердия, они наслаждались собственной мощью, окликали друг друга, заглушая шум, давали друг другу указания, показывали пальцами, хлопали в ладоши, словно это был матч по какому-то кровавому контактному виду спорта.

Некоторые коровы пытались прорваться за ограждения, вернуться, в успокоении смешаться с коричнево-бело-черной коровьей массой, в бешенстве цеплялись за кирпич и сталь скользкими брюхами. Глаза их закатились, ноздри раздулись: коровы вдыхали столько воздуха, сколько можно удержать, зная, что скоро вкус его будет потерян навсегда, и старались запечатлеть этот вкус в каком-то уголке коровьей памяти так, что он будет вспоминаться после смерти, если память потрясут как скатерть в поисках смысла. Другие бездумно бежали по прямой линии, не желая видеть покачивающийся клиновидный рвач на своем пути, стремясь лишь к пятну белого света в перерабатывающем цехе, которое, возможно, казалось им освобождением. Как мотыльки.

На площадках у рвачей рабочие убойной бригады орудовали арбалетами на цепях с противовесами. Мягко наклоняешься через ограждение, заводишь дуло в мягкую выемку за ухом, смотришь на корову, ждешь, чтобы точно убедиться, что она знает, что́ ты сейчас сделаешь, затем отводишь курок и отправляешь четырехдюймовый стержень из закаленной стали сквозь череп прямо в мозг, вытаскиваешь оружие, стержень которого уже вернулся в исходное положение благодаря отдаче, и смотришь, как дерьмо хлещет из одного конца, а кровь из другого.

Если в обеденный перерыв казалось, что в помещении пусто и неуютно, то теперь здесь было жарко, цех выполнял свое назначение, без сучка и задоринки превращая происходившее действо в органичное единство, где носящиеся в воздухе кровь, дерьмо, животные, кирпичные стены и стальные балки становились единым целым в продуманном и отлаженном процессе.

Стивен смотрел на все это и спрашивал себя, что ему полагается чувствовать. Было очевидно, что эти люди двигались в потоке, объединенные и возбужденные некой силой. Стимулом для этих людей было какое-то общее тайное соглашение, благодаря которому в них было даже больше яростной жизни, чем в мире снаружи. Зрелище разбудило в Стивене зависть, но смерть ошеломленного скота, когда тот валился на рвачи, не возбуждала в его груди жестокости и желания присоединиться.

— Какое великолепие, парень! Смерть животных и перерождение людей. Ведь чувствуешь, да? В этой комнате есть величие. Посмотри на них. Многие были как ты, пока не узнали тайну, которую скрывает в себе убийство. Такими же застенчивыми. Да, чувак, застенчивыми, но у них был хуй, чтобы заставить себя залезть дальше, чем, как они думали, они смогут вынести. Они не знали, что они найдут, но не переставали искать. И когда они посмотрели в лицо собственной нерешительности, когда переступили порог туда, куда более слабые человечки запретили им ходить, они обнаружили силу, большую, чем когда-либо воображали. Подойди ближе и посмотри.

Крипс отвел Стивена на невысокую площадку позади одного из рвачей и крепко обнимал за талию все время, пока они наблюдали за работой забойщика. Корову загнали в железные челюсти рвача, и Крипс резко зашептал Стивену на ухо:

— Смотри, как она идет, в ней столько жизни — глаза глядят, мозг думает. Жизни! Которую считают ценнее всего остального. Потрогай ее, почувствуй ее дыхание.

Стивен перегнулся через защитное ограждение и положил ладонь на коровью спину. Забойщик внимательно посмотрел на него, держа арбалет наготове, но не торопился. Корова казалась плотной и теплой.

— Не убирай руку.

Крипс кивнул, забойщик поднес оружие к напряженной коровьей голове. Стивен не испытывал особой душевной теплоты к корове, но от мелкой дрожи, возникшей от выстрела и превратившейся в волны под шкурой животного, у него затряслась рука и в мозг вонзились стеклянные осколки паники. Он почти почувствовал чью-то смерть.

Когда оружие вышло, корова дернулась вперед и обрушилась, как огромная резиновая игрушка, выпуская из себя струю дымящегося жидкого говна, стекающего по внутренней стороне бедер… Отсюда — куда-то в коровий мрак.

Стивен отдернул руку и быстро посмотрел, пропал ли след смерти, некий мрачный микроб, который способен размножиться под кожей и прийти за ним.

Следа не было, но от шока, вызванного убийством, в горло ему попали несколько глотков желчи. Крипс хохотал и сильнее жался к его ноге.

— Почувствовал, чувак? Почувствовал, что она просто… остановилась? Это ведь как выключатель, да?

— Да.

— Тебе, наверное, так хочется попробовать, что в жопе зудит?

Насколько далеко ему следовало зайти, чтобы ощутить то волшебное пробуждение, то высвобождение силы, о которых говорил Крипс? Он был уже целиком покрыт кровавыми и дерьмовыми пятнами. Он увидел, как стрела проникает корове в голову, вырывает из шкуры и кости круг и врезается глубже в мозг. Он услышал запах страха, последнего стремительного вдоха, опорожняющихся кишок и отдающего заплесневелыми газетами содержимого коровьего черепа. И во всей этой свободе был только ужас, отвратительный удар сзади от подошедшей фигуры — а не восход, знаменующий новую жизнь. Но, может быть, тайна раскроется чуть позже, она ждет, такая изящная и равнодушная, за кровавым порогом освежеванной говядинки, и нужно лишь немного спокойствия, чтобы ее схватить?

Арбалет тяжело и равномерно покачивался на поддерживающей цепочке, его конец был теплым от руки забойщика. Серая щербатая эмаль на его поверхности попадала в яркую пурпурно-белую сеть света от галогенного прожектора, расположенного над рвачом. Стивен видел толстый слой покрывающей краски и легкую тень, разбивающую этот слой на поцарапанные лоскуты на голом металле. Забойщик (руки у него были покрыты жесткой корочкой засохшей крови) помог ему навести арбалет на новую корову.

Все сузилось. Стивен увидел дуло оружия и за ним ровный овал светло-коричневой шкуры. И больше ничего. Происходящее в убойном цехе откатилось прочь, словно декорации на сцене какого-то далекого чужого мира, и он оказался один, только в его ушах все время шумело.