Мэттью Макконахи – Зеленый свет (страница 30)
– Ты уверен?
– Да.
– Хорошо. Только сперва нужно кое-что уладить. У меня должна быть своя спальня, своя ванная комната и свой ключ от дома.
– Договорились.
Она поехала со мной. Осталась. В своей комнате она не спала, своей ванной почти не пользовалась, как и своим ключом от дома. Но для нее была важна ее личная свобода и наша свобода на этой стадии отношений.
Очень мудрое решение.
Месяца через два съемки прервались на новогодние каникулы. Я запланировал шестидневную поездку на Папуа – Новую Гвинею – серфинг, хижины, джунгли, приключения.
Мы плавали, ныряли, бродили по джунглям, ходили на деревенские рынки и посещали местные племена. Мы жили в хижине на краю джунглей. Электричества там не было, да мы в нем и не нуждались. Все было дико, прекрасно, волшебно.
На четвертый день мы сидели перед хижиной, отдыхая после любовных утех, любовались закатом над Соломоновым морем и потягивали коктейли, прежде чем присоединиться к местным жителям в баре неподалеку.
Я понял, что влюблен.
– Что я должен сделать, чтобы тебя потерять? – спросил я, полуобернувшись и краем глаза глядя на нее.
Она подносила бокал к губам. Ее рука не дрогнула, не застыла, а продолжала плавное движение, будто никакого вопроса задано не было.
Она медленно пригубила коктейль, не отводя глаз от заката, потом сделала большой глоток и так же медленно поставила бокал на круглый влажный след, оставшийся на ручке деревянного кресла.
– Ну, это очень просто, – сказала она, повернувшись ко мне.
У меня бешено забилось сердце. Она посмотрела мне в глаза:
– Изменись.
ЗЕЛЕНЫЙ СВЕТ
Когда мы вернулись из Австралии, Камила собралась переезжать из Нью-Йорка на запад. Дом в Голливуд-Хиллз был идеальным местом для влюбленных, но это был мой дом, а нам обоим хотелось начать все заново, построить совместную жизнь. Поэтому мы обосновались в трейлерном парке на пляже Малибу-Бич, в моем двадцативосьмифутовом «Эйрстриме» по прозвищу «Каноэ». Намереваясь провести дальнейшую жизнь вместе, мы серьезно обсудили будущую семью и решили в дальнейшем обходиться без противозачаточных средств.
– С одним условием, – сказала Камила. – Когда ты уезжаешь на сьемки, все едут с тобой[17].
– Договорились, – сказал я.
Несколько месяцев мы
Как-то раз я вернулся домой часов в семь вечера. Камила, как всегда, встретила меня объятьями, поцелуем и улыбкой. Поцелуй был горячее обычного.
Она протянула мне стакан с двойной порцией текилы со льдом. Я скинул шлепанцы и уселся на диван. Из кухни доносился запах моего любимого блюда – домашних чизбургеров.
– Ух ты! Я что, попал в рай?
– Да, – сказала она, села рядом на диван и протянула мне деревянную шкатулку, перевязанную ниткой бирюзовых бус.
Я открыл шкатулку. В ней лежала фотография. Я не сразу понял, что на ней изображено, и пригляделся повнимательнее.
Из глаз брызнули слезы. Я посмотрел на Камилу. Она тоже плакала от счастья. В шкатулке лежал снимок УЗИ. Камила была беременна.
Мы плакали, смеялись, танцевали.
Всю жизнь больше всего на свете мне хотелось быть отцом.
Для меня отцовство всегда означало, что жизнь сложилась. В детстве я говорил отцу и его приятелям «да, сэр» и «нет, сэр», потому что все они были отцами. Отцовство всегда было тем, к чему я относился с наибольшим уважением, тем, что меня больше всего восхищало, – а теперь и мне предстояло к этому приобщиться. Мысли о взрослении и зрелости, которые впервые пришли мне в голову после смерти отца, я теперь ощущал с новой силой, поскольку и сам должен был стать отцом.
Да, сэр.
ЗЕЛЕНЫЙ СВЕТ
Часов в десять вечера мы позвонили моей маме, сообщить радостные новости.
В Техасе была полночь.
– Мам? Это мы с Камилой. У нас есть великолепные новости, мы хотим с тобой поделиться. Ты на громкой связи.
– Отлично! Обожаю хорошие новости. Привет, Камила!
– Добрый вечер, миссис Макконахи.
– Мам?
– Да?
– У нас с Камилой будет ребенок. Она беременна.
Молчание.
Долгое молчание.
– Мам? Ты слушаешь?
– Нееееет! Нет-нет-нет! Мэттью! Это неправильно. Ой, нет-нет, нееееееет! Мэттью, что я тебе с пеленок внушала? Сначала свадьба, потом дети! С кем угодно! Нет! Это все неправильно. Нет-нет, Мэттью, это не хорошие новости.
Мы с Камилой переглянулись, удивленно разинув рты. Я потянулся к телефону выключить громкую связь, чтобы Камиле не пришлось выслушивать мамину гневную отповедь, но потом передумал. Нет, пусть знает, с кем ей придется иметь дело.
– Да ну тебя, мама! Я думал, ты обрадуешься. Вот мы с Камилой очень рады.
– А я не рада! Это неправильно. Мэттью, неужели я тебя так воспитала? Извини, Камила, но Мэттью я растила не для такого. Так что я совсем не рада, – сказала она.
И повесила трубку.
Мы с Камилой ошарашенно глядели друг на друга. Слезы радости испарились.
– Вот черт, – сказала Камила.
– Ага, – вздохнул я.
Мы откинулись на спинку дивана, расслабиться.
Камила налила мне выпить. Я не то чтобы сделал глоток – я выхлебал содержимое стакана.
Через несколько минут зазвонил телефон. Мама. Господи, что она еще скажет? Я ответил на звонок.
– Мам?
– Да. Включи громкую связь. Камила, ты меня слышишь?
– Да, миссис Макконахи.
– Мама, что случилось?
– Ну… Знаешь, давай-ка возьмем корректорские белила и замажем наш предыдущий разговор. Это слишком эгоистично с моей стороны. Разумеется, я не согласна с таким развитием событий, но не мне вас за это судить. Раз вы рады, то и я рада за вас. Договорились?
Я уставился на телефон, покачал головой.
– Хорошо, миссис Макконахи. Предыдущий разговор мы уже откорректировали, – сказала Камила, с трудом сдерживая смех.
– Вот и славно. Каждый заслуживает второго шанса. Ну все, люблю, целую. Пока.
И мама повесила трубку.
Камила была на седьмом месяце беременности, когда мне позвонили из моей продюсерской компании в Венисе, Калифорния. Номер высветился на определителе, и я потянулся к телефону.
И замер.